Алексей Алексеевич Волков 
Сегодня война

Текст предоставлен правообладателем. http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=6218844
«Волков А. А. Сегодня война »: Эксмо; Москва; 2013
ISBN 978-5-699-66387-3
Аннотация

Мировая война началась на Ближнем Востоке. Мусульмане, проживающие в Европе, поддержали единоверцев. По Евросоюзу прокатилась волна террористических актов. Потом в немецком городе Кельне грянул атомный взрыв. Привычный мир рухнул… В огне разгорающегося мирового конфликта Россия не могла остаться в стороне. Новые, исповедующие либерализм власти спешно объявили мобилизацию и начали собирать ополчение. Задача по превращению в солдат разношерстной толпы мужиков, большей частью даже не отслуживших срочной, легла на плечи отставного капитана-десантника Александра Карпова. В его распоряжении были считаные дни. А его рубеж обороны должен был стать последним…

Алексей Волков
Сегодня война

Пролог

Интересно, есть ли еще такой город на свете, в котором, выходя с вокзала, едва не упираешься в кафедральный собор? Метров пятьдесят считать расстоянием невозможно. Тем более когда громада величественного сооружения возвышается над землей на полторы с лишним сотни метров, и даже обозреть в упор ее элементарно не получится. Как, в соответствии со словами поэта, не увидать лица лицом к лицу.
Величественная картина. Дух захватывает от монументальности сооружения, и поневоле хочется уверовать в Бога. Умели же строить! Даже американские бомбы во времена Второй мировой не смогли разрушить, хотя бомбили союзники по собору основательно, с присущей англосаксам тягой к разрушению. Как будто это было военное сооружение и от его существования зависел окончательный исход затянувшейся всемирной бойни.
Может, где и есть еще такой город, но Павел Белявский не видел. Хотя и помотался по свету, и по Азии, и по Европе. Прежде – согласно предписанию начальства, потом – в поисках лучшей доли. Перестройка, будь она неладна, сломала неспокойную и в то же время размеренную жизнь, в которой все уже было предрешено. Двадцать пять лет – и на пенсию. Даже двадцать один, считая края, в которых год шел за три. Кто ж знал о грядущих переменах и что до вожделенной пенсии тянуть и тянуть, не ведая: доживешь ли? Да и без пенсии – куда оно катится?
Странная штука – судьба.
– Паша! Эй!
Оказывается, Белявского встречали. Друг Исмаил собственной персоной. Постаревший, борода почти вся седая, лишь кое-где мелькают черные волосинки, как всегда, серьезный, но – призывно помахивающий рукой.
Обнялись, и Исмаил кивнул в сторону поджидающего автомобиля.
– У меня время появилось. Думаю, взгляну на друга, узнаю, как съездил, – поведал приятель, усаживаясь на водительское сиденье и указывая Белявскому на место рядом с собой.
По-русски Исмаил говорил почти чисто. Неудивительно: очень давно, в другую историческую эпоху он закончил Рижскую школу милиции. Послужил в царандое, потом, в результате какого-то конфликта с властями, ушел и довольно долго был в определенной оппозиции к правящему режиму.
Приятель тронул машину, вырулил с привокзальной площади.
– Домой, шурави?
– Слушай, дух, давай где-нибудь кофейку попьем.
Остановились у какого-то небольшого кафе. По летнему времени столики стояли на веранде, но тут был еще старый город, и казавшиеся сказочными домики умудрялись отбрасывать столько тени, что солнца было и не видать. Да что там солнца! Над крышами не было видно даже верхушки не столь далекого отсюда собора. Того самого, Кельнского, хотя в городе хватало и других культовых сооружений. Но прочие назывались по именам святых, а этот – по имени города. Или город по его имени, тут Белявский мог все напутать.
– Неспокойно в городе, – вздохнул Исмаил, проводив взглядом двигающийся мимо полицейский патруль. Стражи были в полной амуниции, при оружии, да и количество стражей порядка говорило об определенной тревоге. – Ночью взрывы были, стреляли… Совсем как в моих краях. Помнишь, шурави?
– Еще бы! – хмыкнул Павел. Разве можно не помнить чужую страну, где довелось побывать в молодости? Даже если хочется забыть, все равно ведь снится порою. – А в Москве все успокоилось. Почти мирная жизнь. Хотя полиции и войск на улицах тоже полно.
– У нас веселее. В Кельне еще не так, но в других городах ночью власти совсем нет. Европейцу во многие кварталы лучше не заходить. Очень наши обиделись за нынешнюю войну. Еще не джихад, но весьма похоже. Не советую появляться в наших кварталах. Не советую.
– Следовало ожидать. К тому и шло, и только дурак мог думать, будто все обойдется.
– Как поживает туран Карпов? – сменил тему Исмаил.
Вообще-то, Карпов в те давние времена не был капитаном, или тураном на фарси, а всего лишь свежеиспеченным старшим лейтенантом, но повелось как-то, по занимаемой должности, что ли?
Действительно, странная штука – судьба. Командование тогда ненадолго поменяло батальоны, и второй, в котором служили командир взвода лейтенант Белявский и его ротный старший лейтенант Карпов, встал на заставах. Самое спокойное время за два года пребывания там. Ближайшая банда во главе с Исмаилом считалась дружественной, даже порою навещали друг друга, этакое подобие идиллии. А затем – опять батальон стал рейдовым, и какой там покой?
Снова встретиться довелось в Германии. Павел как раз бедствовал в поисках работы и вдруг наткнулся на старого не то приятеля, не то врага. Исмаил вскоре после вывода тоже покинул родину, не стал ждать дальнейших разборок и после странствий сумел обосноваться в Кельне. Даже стал во главе небольшой фирмы по перевозкам. Помог по старой памяти, пристроил к себе. Теперь-то бывший офицер работал самостоятельно, владел ремонтной мастерской, благо знал толк в технике.
Два человека на чужбине… Впрочем, тут хватало и турков, и русских, и еще многих и многих. Двадцать первый век на дворе, пора забыть о нациях и религиях. Но в отличие от многих нынешних знакомых, этих двоих крепко связывало общее прошлое.
– У ротного проблемы, – поведал Павел, сделав первый глоток. Хотелось закурить, однако в цивилизованных краях уже давно вовсю бушевала борьба с курением. Якобы оно чрезвычайно вредит здоровью. Но – одновременно – потихоньку официально разрешалась наркота. Легкая – уже полностью, а в ближайшие полгода ждали законопроекта о полной легализации любых наркотиков.
– Что стряслось? – За соседним столом обосновалась парочка мужчин, весьма жеманных, не являвшихся мужиками в строгом смысле слова, и бывший душман брезгливо поморщился. Не терпел он пидоров, как, впрочем, и бывший шурави.
– Он в Египет отправился отдохнуть, когда там… – бывший офицер красноречиво умолк. Что творилось сейчас в Юго-Восточной Азии, было известно без подробных рассказов. – Едва выбрался, а его шеф, кстати, тоже из наших, бывший боец из третьего взвода, до сих пор в итоге лечится. В общем, вляпались по самое… Выбирались со стрельбой и приключениями, да и потом пришлось не сладко. От тех краев и до наших путь не близкий. Как живы остались, даже сказать сложно.
– Аллах милостив. Мы с тобой не поубивали друг друга, шурави.
– Не поубивали, дух. – Нет, кофе без сигареты не приносит удовольствия.
– Что ж, рад, что они вернулись. Туран Карпов – настоящий мужчина. Впрочем, вы все были достойными противниками. В отличие от этих, – Исмаил брезгливо указал глазами на парочку извращенцев.
Мельчает народ…

– Поехали ко мне, – предложил Павел, вернее, уже давно Пауль, вставая. – Посидим, поговорим еще… Надеюсь, ты сегодня свободен?
– Для тебя – всегда, – Исмаил тоже встал.
Как раз в этот момент и произошло. Главного Белявский, на собственное счастье, не видел. Он стоял вполоборота к собору, вернее, к направлению на него, и уже делал первый шаг к машине, когда в той стороне что-то полыхнуло настолько ярко, что если бы смотрел, точно остался бы слепым.
Странная вещь: армия. Даже когда годы службы далеко позади, что-то из вбитых навыков не исчезает. Мозг не реагирует, элементарно не хватает времени на появление мыслей, зато срабатывают рефлексы. Павел не успел ничего понять. Он просто машинально упал, как учили, ногами в сторону взрыва, и притом еще успел сбить с ног Исмаила, заставил его упасть рядом.
Зря они задержались, польстились на кофе. Могли бы уже находиться намного дальше, в местах относительно безопасных. С другой стороны, если бы все случилось пораньше, в момент прибытия поезда или сразу после него… Так что могло быть и лучше, и хуже, а произошло так, как решила судьба. Против которой не попрешь. И все-таки побороться с ней порою возможно.
Кто-то дико и страшно закричал. Может, взглянул на царящий в эпицентре пламень. Но то были еще цветочки. Мелочи в сравнении с дальнейшим, неизбежным согласно законам физики.
Когда-то пять поражающих факторов ядерного взрыва проходили в школе. Потом вероятность всеобщей глобальной бойни посчитали сошедшей на нет, и молодежь не узнала о том, что может вызвать к жизни человеческий гений. Теперь им предстояло ощутить всю пятерку на собственной шкуре, да с учетом, что эти ощущения для многих станут последними в жизни.
Удар был страшен. Словно некий великан дунул во всю мощь гигантских легких. Хотя куда там какому-то великану! Вроде всего лишь воздух, однако ударная волна пронеслась, снося стекла и крыши, бросая ополоумевших людей в стены, круша и ломая все на своем пути.
Что-то больно ударило Белявского в спину и по ногам, по ушам дало так, словно голова оказалась между молотом и наковальней. Даже попыталось проволочь по асфальту, но трудно проделать подобный трюк с лежащим человеком. Да еще когда дома вокруг хотя бы немного прикрыли от бешеного порыва воздуха.
А потом все прошло. Резко, как и началось. Не все, разумеется, последствия остались, да и помимо волны должно было возникнуть многое, но хотя бы появилась возможность встать на ноги. Или, что вернее, немного приподнять голову и оглядеться.
Оглушило так, что звуки куда-то напрочь ушли из мира, будто их никогда не было на грешной Земле. Даже непонятно было, жив или нет. Кто знает, что ждет нас на том свете? Хотя там не должно быть боли. Следовательно…
Вокруг был форменный ад. Может, заслужил бывший офицер Ограниченного контингента посмертное пребывание именно в таком месте, да только не походило происходящее на загробную жизнь. Скорее – на страшную смерть по эту сторону извечного барьера.
Неподалеку, на территории открытого кафе, в луже крови корчился один из извращенцев. Его возлюбленный в растерянности сидел рядом, баюкая не то ушибленную, не то сломанную руку, и, похоже, что-то шептал. Или – кричал. Белявский не слышал ничего, кроме гула в собственных ушах.
Вообще, крови было много. Витрина все того же заведения рухнула на оказавшегося некстати рядом посетителя, и теперь там валялось чье-то окровавленное тело. Какие-то кучи тряпья торчали под обломками рухнувшей крыши. Кажется, крыши, стены, пусть и разваленные, выглядят иначе. Сознание плыло, потому Павел был не уверен в собственной адекватности.
Тела лежали и дальше. Но кто-то вставал, кто-то пытался встать, а кому-то подняться было уже не суждено. Страшным штрихом в сектор зрения попала какая-то женщина у стены, чья голова треснула, словно перезревший арбуз, и желтое на плитках тротуара перемешалось с красным.
Исмаил шевелился рядом. Одежда на его спине была порвана и местами немного пропиталась кровью, но вот враг-приятель приподнялся, обернулся и вздрогнул, будто там картинка была еще более ужасной. Уже севший Белявский невольно посмотрел туда же и обомлел.
На черном клубящемся фоне в небе вырастал огромный черный же гриб. Его основание находилось примерно в районе собора, а шляпка поднималась выше и выше, приходилось задирать голову, чтобы посмотреть, где же она заканчивается и заканчивается ли вообще?
И тут скачком пришло понимание. Учили же, пусть, к счастью, теоретически, но уж узнать атомный гриб Павел мог. И по описаниям, и по хронике. Даже поражающие факторы перечислил бы до сих пор без запинки. Но тут не перечислять требовалось – действовать, пока не схлопотали несовместимую с жизнью или просто со здоровьем дозу, и даже боль понимающе приутихла.
– Пошли! – Своего голоса Павел не услышал.
Он потянул приятеля следом. Туда, где стояла машина. Вроде цела, если не считать покрывшегося сетью трещин стекла на передней дверце и откуда-то взявшейся вмятине на крыше, да это уж точно мелочь в сравнении с мировой революцией. Друг Исмаил все ошарашенно мотал головой, никак не мог взять в толк, что произошло. Потом вдруг попытался шагнуть к одному из шевелящихся тел. Посмотреть ли, помочь, не столь важно. Смотреть не было времени и смысла, помочь всем вдвоем невозможно. Лишь сам схватишь некое количество рентген и будешь потом завидовать мертвым.
Больше всего Павел боялся, что машина не заведется. Электромагнитный импульс, черт бы его побрал! Хотя он уже должен миновать, исчезнуть. Импульс все-таки, не постоянное поле. От взятой у Исмаила связки ключей с заветным брелком ничего не произошло. Двери оставались закрытыми. Напрасно Паша раз за разом нажимал на кнопку да то приближал, то отдалял руку в поисках нужной точки. Наконец, сообразил, обогнул автомобиль с другой стороны, где стекло было опущено, разблокировал дверь вручную, сам плюхнулся на место водителя, потянул Исмаила рядом с собой.
Хорошо, дальше можно было вставить обычный ключ без всяких хитрых наворотов. Поворот, и – о чудо! – сквозь утихающий гул в ушах пробился звук заработавшего мотора.
Слух вообще явно восстанавливался. Подумаешь, оглушило! Далеко не самое страшное. Страшен все еще растущий гриб и все, что он несет. А всякие порезы, синяки, шумы – такая ерунда.
– Кто-то рванул атомную бомбу! – прокричал Белявский, осторожно трогая автомобиль прочь.
– Ваши? – Вот, даже ответ уже слышно.
Под «вашими» подразумевалась давно покинутая Россия, словно до сих пор продолжалось равное по силам противостояние двух мировых сил.
– Нашим не с чего. Да и били бы не по мирному городу, – проорал бывший офицер.
Ехать было трудно. Груды битого стекла, черепица, куски дерева и поваленные деревья, стропила с крыш, и тела, тела, тела… Приходилось объезжать, постоянно лавировать, пытаться никого не зацепить. А позади, Белявский обернулся, бушевал огромный пожар, и еще десятки, а может, сотни мелких пожаров вспыхивали поодаль от эпицентра.
Но по мере удаления количество лежащих тел уменьшилось, а затем почти сошло на нет. Меньше стало и разрушений. Теперь появилась возможность прибавить скорость, направить машину в сторону домика на окраине да молить про себя судьбу, чтобы супруга находилась дома. Навстречу не попалось ни одной пожарной машины, ни одной кареты «Скорой помощи», даже полиция куда-то исчезла. Да, кто-то обязан идти в огонь, спасать, рискуя собственной жизнью, и рисковали бы, если бы речь шла об обычном пожаре. Но только не об ужасных силах, вдруг пробудившихся где-то в районе одного из самых высоких европейских соборов.
Какая разница, кто, как и почему? Важен результат, а остальное обязана решать армия. Если враг – давать отпор, если авария… Какая авария в храме?!
– Когти надо рвать!
– Что? – Исмаил не понял оборота.
– Убегать отсюда надо! Хватать семьи – и куда глаза глядят! Это же атомный взрыв! Мы без того рентген уже схлопотали!
Попутно попробовал позвонить по мобильному, но там лишь трещало да гудело, что-то явно нарушилось с сотовой связью, и осталось лишь гнать и гнать. Не успеть, так хоть вывезти семью пораньше. И еще забрать близких Исмаила. Хорошо, живет он не слишком далеко, вдобавок, просто в сторону, если брать от эпицентра, а дома должны быть два автомобиля, и можно будет оставить этот, уже наверняка радиоактивный, и дальше двигаться на еще чистых, не побывавших в опасной близости от зловещего гриба.
Вот уж не думал…

Глава первая

Ротный был зол. Он добросовестно пытался исполнять свои обязанности, появлялся повсюду, иногда воздействовал личным примером, раз слова не помогали, и все равно, толку было мало. Старший лейтенант служил пять лет, прекрасно осознавал: количество идиотов разных мастей и разного уровня всегда зашкаливает, но впервые мог убедиться в этом воочию на примере доставшейся ему роты. Какое-то умение и смекалку могли проявить лишь члены патриотических организаций да успевшие отслужить мужики. Все прочие, всевозможные сисадмины, менеджеры, страховые агенты, короче, вечные мальчики, весьма приспособленные к суррогатной жизни городов и ничего не умеющие в реале, являлись скорее обузой, пушечным мясом, обыкновенным навозом. Даже лопату большинство толком держать не умели, копали же – словно в песочнице играли.
– Так… Па-чему расселся? – в очередной раз крикнул ротный на широкоплечего чуточку узкоглазого парня, выбравшего для несвоевременного отдыха некое подобие позы лотоса.
Провинившийся, кажется, даже не понял, почему на него кричат.
– Сейчас передохну, – заявил парень, по возрасту давно обязанный быть мужчиной.
Из-за спины старлея выступил его заместитель. Между прочим, доброволец. Едва не старше любого в подразделении, а то и в батальоне, бывший капитан иной, еще советской, армии, миновавший строевой возраст и, тем не менее, порою дающий фору молодежи. Погон с пуза капитан сорвал, заявил, что плевать хотел на любую моду, а вместо берцев, к удивлению многих, сразу взял себе сапоги. Точно так же он и не подумал расстаться с небольшой бородкой, отчего был похож на офицера царского.
Верхняя губа капитана презрительно искривилась, а голос отдал металлом.
– Встать, либераса твою мать! Доложить, как положено!
Парень невольно поднялся. Лицо стало растерянным. Не привык к подобному грубому обращению.
– Сергей Серанцев.
– Мне на твое имя глубоко наплевать, – сообщил капитан, – рядовой Серанцев. Понятно? Не то мигом в Засранцева перепишу. И кем ты был в прежней жизни – тоже. Дисбата нет, штрафбата нет. Расстреляю сейчас перед строем в назидание прочим придуркам к чертовой матери. За пререкание с командиром и отказ выполнять приказ в боевой обстановке. Все равно не жилец. Тот, кто не слушает опытных людей, на войне долго не живет. Как стоишь? Смирно!
По глазам пожилого чувствовалось – этот убьет. И никакие раскаяния мучить его не будут.
– Кто разрешил перекур?
– Я не курю. – В последний раз Серанцев попытался держать фасон.
– А кто не курит, тот работает, мать твою столько раз и в таких позах… – После чего последовал набор ругательств, новых даже для ротного. – Сержант!
На голос примчался и сержант, и взводный лейтеха. Последний – молодой, прошлогоднего выпуска, да и то немедленно ушедший из армии в гражданские структуры и лишь теперь вновь призванный в ряды.
– Почему люди бездельничают? До следующего заката дожить не хотят? Персонально этому мудаку – после окончания окопов вырыть яму два на два и доложить. Сроку на все – до заката. Не успеет – будет копать всю ночь противотанковые рвы. В одиночку или с такими же идиотами. Лично проверю. Время пошло!
– Спасибо, Александр, – тихо сказал ротный. Неудобно называть заместителя по званию, если оно выше твоего. А от отчества капитан отказался сам. Только время терять на более длинную фразу.
– Не за что. Их на место не поставишь, на голову мгновенно сядут. И уже не сковырнешь. Сейчас начнут жаловаться на мозоли, попросят перчатки, а лучше – экскаватор. Хотя на таких пахать и пахать. Навоюем с ними. Имел недавно один опыт. – Офицер горько улыбнулся.
– Навоюем. И техники ни хрена, – сплюнул от досады ротный. – Оружие – и то старье.
По обе стороны дороги бойцы рыли окопы. Другим ротам повезло больше, а тут – вот она, магистраль. По ней и попрут. И хоть какое-нибудь кадровое подразделение дали в поддержку!
– Техникой еще пользоваться надо уметь. За три дня все равно не научишься. Меня другое беспокоит. Наверняка позиции уже срисовали. Как бы не ударили с воздуха уже сегодня.
– Так… С воздуха нас прикрыть обещали. Где-то позади зенитные дивизионы стоят, – без особой уверенности сообщил старлей. – Опять, авиации у них здесь почти нет. В общем…
– Тогда ладно. Будем надеяться, – вздохнул Александр.
Позиция была аховой. Случайная черточка на карте, ничем не лучше ни тех, что позади, ни тех, что впереди. Сколько тут удастся продержаться? Минуты… Да и в позиции ли дело? Любую оборону можно прорвать, приложив определенные усилия. Хороший артобстрел, удар с воздуха, массированное применение техники… Единственная польза от грядущего – выигрыш во времени. Один рубеж, другой, а в тылу формируются новые части, переформировываются остатки старых, а сравнительно укомплектованные получают возможность самим перейти в наступление, ударить противника с фланга ли, с тыла.
По шоссе еще иногда ездили. Большей частью – оттуда, со стороны врага. Очень редко – туда. Не в смысле, к врагу, так ведь до него, если верить штабу, еще с сотню километров. Было, теперь наверняка меньше, и хорошо когда раза в два, а если в три-четыре?
– Копайте, когда жизнь дорога! – почти подражая Александру, заорал ротный. – Чтобы вас всех здесь потом не закопали!
Две БМП-2, старенькие, видавшие виды, единственная боевая техника роты, стояли подальше в лесу под прикрытием деревьев. Сплошная импровизация, никакой науки. Да еще противник наверняка уже отследил и движение сюда, и создание позиции. Даже без воздушной поддержки – развернется чуть загодя и устроит небольшую артподготовку.
– Не этот за нами? – Из леса послышался гудок машины.
– Наверняка.
Оказалось – не машины, а грязноватого, изначально покрашенного в белый цвет «Неоплана». Новое командование отнюдь не было дураками и старалось сделать все возможное в весьма хреновых обстоятельствах. В том числе – в плане маскировки. Кто обратит внимание на обычный рейсовый автобус? Привычную жизнь пока никто не отменял, как никто официально не объявлял войны. Только как назвать происходящее?
Салон был изрядно заполнен. Тут был и комбат, и полковник, и какой-то неизвестный довольно старый генерал, еще какие-то офицеры… Даже десяток солдат охраны, не каких-то там ополченцев, нет, судя по хватке, бойцов спецназа. Этакие «типичные» пассажиры, которых на любой дороге встретишь, на каждом автовокзале столкнешься, на стоянке обязательно углядишь. Но что еще делать?
– Поехали.
Автобус шустро покатил вперед. За окнами проплывали обычные пейзажи. Поля, перелески, иногда – какие-то крохотные деревеньки вдали, даже не скажешь, обитаемые еще или нет. Лишь пару раз у обочины попались остовы сгоревших автомобилей, прежде – какой-то легковушки, а дальше – грузовика. Кто их уничтожил, может, потерпели аварию сами, – никто из пассажиров особо не интересовался. Видали гораздо худшие вещи.
Впрочем, поездка оказалась недолгой. Километрах в семи от намеченной позиции автобус остановился прямо в лесу, и офицеры дружно двинулись на выход. Проворно вступили под прикрытие деревьев, проследили взглядом за удаляющимся «Неопланом», а спецназовцы уже шустро разбежались в стороны, обеспечивая охрану начальства.
– Товарищи офицеры! Времени у нас мало. Через сорок минут автобус сделает ложный крюк и вернется. Потому все делаем быстро, – объявил полковник, не забыв перед тем вопросительно посмотреть на генерала.
Вводная давалась на ходу. Нынешняя позиция была ложной, настоящая же будет здесь, намного ближе к надвигающемуся неприятелю. Лишний шанс упредить врага, ударить еще до развертывания в боевые порядки. Поэтому возвести ее требовалось ночью, на самой опушке, со всеми соответствующими требованиями маскировки.
– Саперов я вам дам. Набросают мин перед вами. Поддержку тоже обещают, однако значительно позже. Постарайтесь продержаться хотя бы до вечера. Там подойдут резервисты. У них и подготовка лучше, и техника кое-какая будет. Плюс – возможно, удастся договориться о присылке каких-то подразделений ПТО. Может, помогут летуны. В ваших интересах будет работать артгруппа. Главная задача – выиграть время.
Наверное, самая невеселая задача на войне.
– Так… – протянул ротный. – Что делать будем?
Основная группа двинулась к предполагаемым позициям других рот, и два офицера остались одни.
– Для начала – перейдем на «ты». Хотя бы вне строя.
– Договорились. Дмитрий, – улыбнулся старлей. Улыбка у него была доброй и немного грустной.
Мужчины обменялись рукопожатием.
– Держаться будем. Что еще остается? – Александр внимательно всматривался в пейзаж. – Но день – это командование загнуло. Раскатают по полной. Несколько часов наш максимум. С последующим отходом. Если уж кадровые откатываются, нам простоять подавно не светит. Ладно. То дела общие, а нам сейчас конкретное требуется. Дашь мне одну бээмпэшку, гранатометчиков, и отправлюсь я вон в тот лесок. Видишь? Как раз с фланга окажемся. Пока с фронта их держать будешь, я им небольшой концерт устрою.
– Но это же… – протянул ротный. Он уже прикинул вероятные шансы на возвращение.
– Ерунда. В борт бить по-всякому сподручнее. А остальное – как карта ляжет. Я тут недавно из такой передряги вышел – теперь двести лет жить буду. Да и самоубийство согласно религии – грех. Пошумим и смотаемся. Все какое-то время выиграть удастся.
Иного пути, похоже, не было. Лобового удара роте было не выдержать. Если бы бойцы были кадровыми, если бы рота была укомплектована техникой по штату, если бы имелось усиление в виде ПТО, если бы с ними был хотя бы танковый взвод… Сплошные «если бы». А вместо них – наскоро собранное ополчение, и трое из четверых оружие в руках держали впервые.
Любое дело не любит непрофессионалов, только в военном цена дилетантства чересчур велика.
Дмитрий несколько долгих секунд смотрел на заместителя, а потом вынужденно кивнул.
– Ладно.
– Тогда давай я останусь. Все равно кто-то один должен выбрать основные и запасные позиции, ориентиры, пути отхода, прочее… А ты пока солдатиков подрочишь. В темноте еще напортачим на свою беду… – Александр извлек из кармана пачку сигарет, протянул ротному.
– Не курю.
– Наверно, правильно. Я все бросить не могу, а теперь стоит ли? Сейчас с начальством переговорим. С небес если заметят, вряд ли обратят особое внимание на одиночку. Мало ли нас, таких, сейчас шатается…
Доводы капитана были резонными. Настолько, что даже вернувшиеся старшие офицеры не обнаружили в них изъяна. Даже добавили за компанию еще пару человек – по одному на остальные ротные опорные пункты. Но тем, согласно уставу, раздел «В обороне», надлежало находиться сравнительно далеко…

Александр занимался делом тщательно. Намечал удобные укрытия, проверял обзор, затем выходил на дорогу, смотрел, как выглядит с этой стороны. Что-то браковал, что-то оставлял, затем старательно выбирал пути между позициями, так, чтобы перебраться по ним можно было бы незамеченным. Мелочей в таких вопросах не бывает. Считать врага неумелым глупцом нельзя. За ним на данный момент и лучшая подготовка, и лучшая техника. Еще ладно, что, по данным разведки, подразделений спецназа по ту сторону практически нет, непредусмотрительно отправлены на юг. Но и обычные сухопутные силы против ополчения – это нечто. Задача фланговой засады проста – нанести максимальный урон за счет внезапности, после чего попытаться отойти к основным силам.
На душе было спокойно. С собой автомат, старенький «АКМ» еще калибра семь шестьдесят два со связанной по привычке парой магазинов, еще две такие же связки хранятся в разгрузке. Имеются гранаты, а для мирного бытия – фляга с водой, несколько карамелек, сигареты. Даже блокнот с шариковой ручкой. Чего волноваться зря? С танком при желании не справишься, зато от него можно спрятаться. Да и появится ли здесь сегодня вражеский танк?
Словно отвечая на мысли, впереди очень далеко послышался раскат грома. Того, который к настоящему грому не имел ни малейшего отношения. Затем – еще раз, и еще. Насколько было известно капитану, там дрались подразделения внутренних войск. Немногочисленные кадровые армейские бригады были повыбиты в первые дни. И из-за собственной слабости, и из-за отсутствия нормальных функционирующих штабов. Причин много, просто какой толк перечислять их? Еще хорошо: режим боялся собственного народа больше любого агрессора, и внутренние части оказались больше созданных для войны с врагами. Теперь они тоже наверняка доживали последние часы. Никто же не предполагал у бунтующих толп наличие танков и бронетехники. Да еще вкупе с артиллерией и авиацией. Даже слабой количественно.
Судя по отдаленному грохоту, бой шел нешуточный. Ничего. Сколько до темноты осталось? Тени уже удлинились, еще немного, и между деревьями опустится мгла. А там она падет на прочий мир, сделав перерыв в нынешней страде.
Ну, вот. С делами покончили, можно посидеть, покурить, подождать подхода очередного пушечного мяса. Александр понимал нынешний ход властей предержащих. Лишившись подготовленных людей, начальство старалось закрыть бреши наскоро сколоченными подразделениями из людей случайных. Пусть полягут хоть все, только дадут время для воссоздания новых, уже настоящих, воинских контингентов. Обидно попасть в ощип, да есть ли иной выбор?
В случае с Александром был. Он вообще уже вышел из строевого возраста, и никто не имел права гнать его на убой. Просто жизнь так устроена: для того чтобы кто-то смог поднять знамя победы в конце войны, другие должны полечь в самом начале, преграждая путь.
Жалко лишь: все произошло настолько быстро, что так и не успел повидать одну очаровательную, да что там, просто единственную на свете девушку. Теперь уже и не увидеть. Может, к лучшему? Зачем ее тревожить, если все равно ничего не получится? Нет у него права добиваться благосклонности, когда все равно не сможет дать счастья. Одна разница в возрасте чего стоит! Да и разные люди – по целям, жизненным установкам, системе взглядов и ценностей. Путного ничего не получится, а просто так… Речь же не о чем-то мимолетном, мимолетное с этой девушкой капитана не устраивало, а в любом варианте получалось: добром отношения не закончатся. Для нее, но не о себе же думать!
Но ведь снится она, снится, и в те ночи не хочется просыпаться… Несколько дней, в течение которых группа туристов пыталась выбраться из вспыхнувшей на Востоке войны, дни, бывшие для всех адом, а благодаря ее присутствию вспоминаются как счастливейшие. И до сих пор щемит сердце.
Как она теперь?
От кустов видно было, как промелькнул птицей крохотный летательный аппаратик. Беспилотный разведчик. Боевой беспилотник вел бы себя иначе. Хотя не очень-то заметишь при пролете сидящего под прикрытием деревьев одиночку. Неприятель тщательно исследовал очередной кусок чужой земли на предмет возможных затруднений при перемещении. Пусть смотрят и видят. Есть надежда, что завтрашний день преподнесет им сюрпризы.
Ведь обещало начальство, что электронике будет кирдык. Мол, будет применено новое оружие, не то уничтожающее всякие цепи и платы, не то просто не позволяющее им работать. Тогда почему летает? И тут обманули? Или выходить из строя все будет постепенно? Новое оружие настолько засекречено, что даже принципа действия не понять. Говорят, что есть, а что и как… Ладно, посмотрим…
А вот высоко в небе не было ни одного инверсионного следа «настоящих» самолетов. Не иначе, ПВО действительно сохранилась и уничтожала любого нежелательного гостя. Соответственно, и противник не слишком хотел рисковать дорогостоящими аппаратами. У него тоже было не так много сил. Масса авиации действует в Азии, в итоге при всей слабости российских ВВС решающего перевеса у врага нет.
Да и, по идее, если вражеской электронике будет афедрон, своей ведь тоже? Не бывает полностью выборочного оружия. Неплохой ход – раз современной техникой победить не удалось, сравнять шансы, сведя войну к старому доброму поединку людей.
От сигарет во рту стало немного погано. Захотелось есть, однако сухпай остался вместе с прочими вещами, и пришлось довольствоваться карамелькой. А уж после нее – закурить опять. Сигарет-то при себе хватало, вполне возможно, на всю оставшуюся жизнь.
Александр еще раз прикинул вероятные варианты завтрашнего боя. Все не предусмотришь, все равно реальность никогда не совпадает с планами, но надо быть готовыми к любому повороту дел. Еще надо бойцов себе отобрать. Выбор небогатый. Вдобавок заберешь себе всех опытных, ослабишь роту. А от дилетантов в засаде никакого толку. Да и не в засаде тоже.
Угораздило же!..

Глава вторая

Август – конец лета. Пусть пока еще мало что напоминает о скором приходе осени, только уже не радует сочным цветом зелень, кое-где заметна желтизна на отдельных листьях, и уже значительно раньше приходит ночь. Вроде недавно в это время можно было читать сидя на лавочке, теперь же окна в домах горят искусственным светом, а на улицах что-то разглядеть можно лишь под фонарями. И даже удушающая июльская жара, к немалому облегчению многих, ушла, уступила место обычному теплу. Вроде бы рано еще ложиться спать, и каждый выбирает себе занятие по вкусу. Кто смотрит телевизор, благо еще идут по каналам развлекательные фильмы, пусть сильно разбавленные старыми, патриотическими; кто сидит за компьютером, пытаясь найти в постоянно зависающей, лишь отдельными сайтами функционирующей Сети новости, не слишком радующие, откровенно говоря, или, опять-таки, пытаясь общаться с виртуальными знакомыми; кто, махнув рукой, коротает часы в ночных барах и клубах. Хоть формально власти стали относиться ко многому строже, почти перешли на некое подобие законов военного времени, только развлечения никто не запрещал. Пока, во всяком случае. А раз живем однова, зачем же упускать случай повеселиться лишний раз? И что с того, что Юг объят войной, да и здесь, того и гляди, грянет нечто подобное? Были бы деньги, а остальное…
Остальное явилось само, когда его никто не ждал. Интернет пропал полностью, но это уже бывало не раз и не два в последнее время и породило лишь ругань тех, кто не мыслил жизни без сидения перед монитором. А вот телевидение работало, предоставляя горожанам некий минимум вечерних развлечений.
Мобильная связь тоже пропала, однако такое в последнее время тоже бывало, и оставалось подождать. Два ли часа, всю ночь…
Никто не обратил внимания на шелест шин во дворах, и практически никто не выглядывал на улицы, и потому не видел, как подъезжают к домам разномастные автобусы в сопровождении армейских автомобилей. Если бы и увидели, что толку?
Посыпавшиеся из кузовов солдатики действовали на удивление четко. Часть из них заняла позиции у дверей, лишая жителей выхода, другая устремилась по лестницам. На каждой площадке бойцы останавливались, требовательно звонили в каждую квартиру, ладно хоть не молотили прикладами. Бывшие среди них стражи порядка объявляли не желавшим открывать: «Полиция», даже заходили в коридоры, однако первая скрипка внутри отводилась военным.
– Мужчины призывного возраста есть?
И вот тогда разыгрывались мимолетные драмы. Или же обходилось без них.
– А это кто? – Серанцев едва не подскочил в кровати и с недоумением посмотрел на Людмилу. Почему-то представился ревнивый ухажер, вдруг почуявший отрастание рогов и явившийся разобраться с причинами и следствиями. Пусть Мила говорила, будто у нее сейчас никого нет, однако мало ли что может сказать женщина? Как и мужчина. В конце концов, в Москве у Сергея имелась постоянная пассия, а в этот город он заявился лишь по делам. Почему бы в придачу к ним не навестить податливую знакомую? Вот и навестил…
– Понятия не имею, – Людмила укрылась одеялом. Она действительно никого сегодня не ждала.
– Да? – недоверчиво уточнил Серанцев.
– В такое время никто ко мне не приходит. Может, соседи? Или кто ошибся дверью?
Звонок не умолкал. Девушка поневоле поднялась, накинула валявшийся на полу халатик и пошла в прихожую. Сергей тоже лежал лишь секунды. Кто бы ни звонил, однако лучше одеться. Напялил штаны и майку, не удержался, выглянул в прихожую.
– Там полиция, – тихо прошептала Людмила.
Теперь уже некоторая толика сомнения была в ее взгляде. За собой она не знала никаких прегрешений, но вдруг мимолетный любовник где-то что-то натворил? И вроде бы хороший парень, все было просто отлично, но все-таки?
– Откройте! – требовательно прозвучало по ту сторону двери.
Сергей лишь пожал плечами. За мимолетную связь не привлекают, тогда что принесло сюда стражей порядка?
Оказалось, не только их. Вернее, мент был один, а кроме него – несколько человек в камуфляжной форме и при оружии.
– Кто такой? – Один из военных уставился на Сергея.
– Знакомый, – пожал плечами парень.
Что он мог сказать еще?
– Собирайся. Пойдешь с нами.
– На каком основании? Куда?
– В армию.
– Куда?!
Если бы сказали – в тюрьму, Серанцев удивился бы намного меньше. Менты и есть менты, они вполне могут замести невиновного, лишь бы выполнить какой-нибудь план по раскрываемости, но армия?..
– Не притворяйся глухим. В двадцать три ноль-ноль будет официально объявлено о введении военного положения и мобилизации призывных возрастов. Собирайся. Автобусы во дворе.
– Но я не имею отношения… – растерянно проговорил Серанцев. – По какому праву?
– Не сомневайся: по законному. Шевелись, парень. Служил?
– Нет, разумеется.
– Тогда чем раньше встанешь в строй, тем больше шансов, что чему-нибудь успеешь научиться. Давай-давай. Времени у нас нет.
– Я вообще москвич. Здесь в командировке, – как последний аргумент привел Сергей. Даже молниеносно сбегал в комнату, принес паспорт.
Военный мимоходом заглянул в документ и равнодушно вернул владельцу.
– Не имеет значения. Пошли. Или тебя силой тащить?
Из-за спины офицера (или сержанта? Серанцев считал ниже достоинства разбираться в званиях) выглянул здоровенный мордоворот.
– Разрешите, товарищ старший лейтенант?
Тут явно не шутили.
– Я сам, – вздохнул Сергей. Он еще надеялся, что все разъяснится и случившееся останется мимолетным приключением. Из тех, о которых можно будет уже через день со смехом поведать друзьям и подругам.
С верхнего этажа бодро спускался мужчина года на четыре старше Серанцева. «Значит, не одного меня», – подумал сисадмин, и стало немного легче. Чем больше народу, тем быстрее закончится этот кошмар.
Зато в соседней квартире военным стали возражать. Здесь жил лишь один мужчина, подпадающий под призывной возраст. Уже за тридцать пять, мимолетом взглянувший на погоны и сразу встретивший предложение в штыки.
– Я не подпадаю под указ, товарищ старший лейтенант.
– Это почему еще? – удивился офицер.
– Отбывал срок наказания в исправительном учреждении. Между прочим, червонец.
– По какой статье?
– Убийство, – серьезно поведал мужчина. – Вот справка об освобождении.
– Так она прошлого года. – Старлей взглянул на дату.
– А есть разница? Все равно уголовный преступник. Таких в армию не берут.
– Сейчас всех берут, – после мимолетного колебания объявил офицер. – В указе ничего о вашей братии не было. Лишь по состоянию здоровья. Явные инвалиды, и такое прочее. Вы инвалид?
– Нет. Хотя здоровье после зоны не то. Думаю, медкомиссия найдет что-нибудь несовместимое со строевой службой.
– Не будет медкомиссии. Руки-ноги на месте, так что пошли. Если что, начальство разберется.
– Какое пошли, гражданин начальник? Тебе же русским языком сказано: судим по серьезной статье. Разве таким можно Родину защищать? Да и не мальчик я давно в ваши игры играть.
– Вяжем, товарищ старший лейтенант? Будет тут всякий урка правила устанавливать! – Сопровождавшие офицера солдаты были злы и миндальничать не собирались.
– И куда я связанный буду годен? – резонно спросил мужчина.
– Вот что, Комаров, – офицер заглянул в справку. – Мужик ты тертый, что такое законы военного времени, должен знать. Собирайся. А там как начальство решит. Или ты считаешь, отсидел, и никакого долга перед страной у тебя нет?
– Я свои долги давно отдал, – угрюмо буркнул мужчина. – Этой гребаной стране я ничего не должен. Ладно, пойду. Все равно не отстанете, да еще какую статью придумаете. От власти только гадости и жди. Только хоть пяток минут дайте. Оденусь, соберу кое-что на дорожку…
– Никаких спиртных напитков! – сразу предупредил старший лейтенант.
– А то не знаю! Так, сигареты, кое-какую мелочовку. У вас теперь, я слышал, даже табак не выдают. А я человек курящий, бросать не намерен. Предупредили бы хоть. Все у вас через одно место…
Но собрался действительно быстро, пожалуй, даже меньше обещанных пяти минут.
С другой стороны, надо же дать человеку время! Пока оно вообще есть…

Машины проезжали по дороге примерно с периодичностью одна в десять-пятнадцать минут. Гражданских среди них стало заметно меньше, даже по сравнению с утренним временем. Можно было бы объяснить это тем, что простому жителю было уже все равно, кто будет править: марионеточное правительство или оккупанты напрямую, особо хуже точно не будет, мирных граждан никто не трогает. Вернее, трогают, но все в иных смыслах. Но не убивают напрямую – точно. Однако наверняка гораздо в большей степени это было следствием нехватки топлива и поголовным закрытием бензоколонок. Иначе многие просто бы убрались из предполагаемой зоны боевых действий хотя бы на то время, когда воюющие стороны откатятся куда подальше.
Мало ли какие случайности бывают? Кто-то, из своих ли, из чужих, промахнется, а в итоге снаряд упадет прямо в твой дом. Или ракета, или, там, бомба. Так ведь хрен редьки не слаще.
Зато стало больше военного транспорта. То санитарные автобусы, то разномастные окрашенные в защитный цвет грузовики, частью тоже с ранеными, частью – с вполне здоровыми бойцами. Раз даже прокатил БТР-80 на семи колесах. Куда подевалось восьмое, осталось лишь предполагать. Но грохот канонады вдали окончательно стих, и за кем осталась промежуточная победа, можно было только гадать.
В небе промелькнул белый след. Судя по быстроте, ракета. В какой город она направлена, или не в город, а на позиции? Не узнать.
Александр встал, прошелся ближе к дороге, и почти сразу рядом затормозил потрепанный «шестьдесят шестой» «газон».
– Братан, давай в кузов! – Из кабины высунулся молодой военный. Сразу не понять, сержант или офицер? Знаков различия на бронежилете нет.
– А вы куда? – поинтересовался капитан.
– Подальше отсюда! Когти надо рвать, пока их не выдрали!
Из-под брезента выглянула еще пара бойцов.
– Это еще надо посмотреть, кто кому выдерет, – философски заметил Александр.
– Ты че? Одурел? За ними – сила.
– Сила, брат, она в правде, – процитировал старый фильм капитан. – Хочешь сказать, они правы? Тогда надо сразу вешаться.
– Ну, как знаешь! Только в плен попадешь. Они к утру будут уже здесь, а на своих двоих далеко не ускачешь.
Лишь улыбка в ответ. Машина рванула, быстро скрылась в темнеющем лесу.
Закат окончательно отпламенел на небе. Теперь ждать оставалось недолго. Понятно: отцы-командиры спланировали перемещение на ночь, когда любое наблюдение с воздуха будет затруднено. Расстояние – километров пять, час хода. Плюс – полчаса на сборы. Зато ругани там сейчас! Новоявленные защитники отечества не привыкли к ложным позициям и внешне напрасному труду. Если называть вещи своими именами, в массе своей они вообще не привыкли работать, да только война в первую очередь – это всего лишь труд. Тяжелый, выматывающий, но необходимый.
Колонна подошла спустя час двадцать минут. Примерно согласно расчету. Никто не ругался, видно, на ругань не было сил. Копание окопов, потом – ночной марш-бросок с полной выкладкой. Раз уж всей техники – две бээмпэшки на всю роту и ехать элементарно не на чем.
– Позиции намечены, – Александр вытянулся перед ротным. Тот был младше по званию, зато старше по должности. Надо же показать пример субординации, да и не в нынешнем возрасте думать о запоздалой карьере!
– Так! Отдых пятнадцать минут! Показывай. И сразу – что тебе конкретно надо?
– Надо-то многое, а вот из того, что есть в наличии… РПГ двадцать девятый мне нужен. С фланга от него толку будет больше.
Новый гранатомет был единственным на всю роту. Еще имелось пять штук совсем уж старых, вплоть до пары «седьмых», да еще десяток «Мух». В принципе, «Вампир» был самым мощным противотанковым средством подразделения, и уже потому отдавать его ротному не слишком хотелось. Только ведь действительно в борт бить предпочтительнее, чем в лоб, и старлей кивнул:
– Хорошо. Что еще?
– Что-нибудь из старья тоже пригодится. Еще – пулемет. И снайпер. Лучше всего – Комар. Если все пойдет как надо, то облегчим вам жизнь. Даже сделаем ее длиннее. В общем, бойцов восемь-девять, считая с экипажем, хватит. Можно добровольцев. Даже лучше. Кинем клич – кто не хочет копать здесь?
– Тебе бы все шутки шутить!
– Все лучше, чем слезами заливаться, – пожал плечами и едва уловимо улыбнулся Александр. – Ладно. Давай пройдемся по основной позиции. Чем раньше начнут, тем больше смогут отдохнуть перед боем. Надеюсь, поесть хоть успели?
– Пообедали. – До ротного дошло, и он предложил. – Сейчас распоряжусь насчет сухпая.
– Успеется. Прежде дела. Стой! Слышишь?
Впереди возник характерный звук, и ротный среагировал молниеносно.
– Рота! К бою! Всем рассредоточиться вдоль опушки!
Впрочем, в том не было нужды. Появившаяся на шоссе колонна явно была своей. Десятка два бронетранспортеров, облепленных людьми, катили в тыл, и старший лейтенант шагнул к дороге.
– Никак вэвэшники? – Александр воспользовался положением заместителя и последовал за командиром. Он уже походя отметил, что появись тут противник, и разгром вышел бы полным. Не готовы были еще бойцы к неожиданным поворотам судьбы.
– Майор Теплицын! – С головного бэтээра спрыгнул невысокий крепыш.
– Старший лейтенант Громов! Ополчение. Приказано держаться здесь.
– Тогда слушай сюда. – Майор вздохнул. Он представлял реальную боевую стоимость наспех собранных и почти необученных людей. – Мы отходим. Пока впереди остается арьергард. Три бронетранспортера. Отойдут за нами после полуночи. Весь день дрались, отходили, снова дрались. Потери большие, еще хорошо, артиллерия поддерживала. Без нее совсем бы крышка. Тактика у противника простая. Пока не ждут сопротивления, идут обычной колонной. Беспилотники заранее все высматривают, зато если высмотрели, то сразу вызывается огонь артиллерии, иногда – «вертушки», в общем, все радости жизни. Еще хорошо, с воздуха бьют редко. Вроде ПВО дает им прикурить. Но мало ли? Ни в коем случае не останавливайтесь на открытом месте. Только на опушках. И еще. На той стороне бронетехника. Полный набор, вплоть до «абрамсов». Но в целом удар держат плохо. Жизни берегут.
– Понятно, – кивнул ротный.
Чего еще добавить? Положение – хуже некуда, осложненное тем, что никуда не денешься.
– Ладно. Удачи, старший лейтенант! – Майор запрыгнул на броню, и колонна покатила дальше. Бойцов ждал краткий отдых после напряженного боя, возможно – пополнение, скорее же всего – новый бой, если не завтра, так послезавтра в самом крайнем случае.
– Ну, что, ротный? Пойдем копать. Займемся извечной воинской забавой «лопата – друг солдата». Ничего. Все не так плохо. Раз жизни собственные берегут, то по получению звездюлины обязаны будут откатиться назад. Слабовата кишка у цивилизованного народа. Будет время, расскажу, как мы из Египта недавно выбирались. Вот это был номер!
Александр старательно бодрился, и со стороны никто не мог сказать, что он чувствует сейчас на самом деле. Да и не стоит заглядывать в душу офицера.
– Да, интересно бы послушать, – вздохнул ротный. Он не лукавил и действительно хотел бы узнать историю дальних странствий, только сейчас не было времени, а удастся ли потом, старший лейтенант был отнюдь не уверен.
– Послушаешь. Тут ведь все как в сказке о доблестном Мальчише.
– О ком?
– Была такая у Гайдара. В прежние годы даже фильм по ней сняли. И мультик имелся. Суть сейчас не важна, а главное, весьма подходит к нынешней ситуации одна фраза. Нам бы только ночь простоять да день продержаться. Словно про нас.
Ротный посмотрел в сторону, откуда завтра накатит враг, и кивнул.
– Это точно.

Глава третья

– Они не имеют права. – Банальную мысль Серанцев озвучил тихо, больше в поисках сочувствия соседей, чем ради какого-нибудь бунта. Ясно же: спорить с простыми исполнителями глупо. Они могут продемонстрировать усердие, да так, что мало не покажется. Отстаивать свободу надо перед их начальством. – Сначала должны прислать повестку, вызвать в военкомат… И вообще, в гробу я видал всю их армию! Шли бы они сексуальным маршрутом без остановки! У меня неплохая работа, и терять деньги из-за какого-то идиотизма…
– Почему же не имеют? Раз военное положение, то и законы иные, – спокойно заметил оказавшийся ближайшим соседом Серанцева тот самый мужчина, который спускался по лестнице.
– Ага! Прежде сами довели ситуацию, а теперь хотят прикрыться нами! Я к их армии не имею никакого отношения. Как все нормальные люди.
– А я честно отслужил и ненормальным себя не считаю, – заметил сосед.
– Была охота! – Сергей покосился на мужчину. Наверняка какой-нибудь лузер, чьи родители даже не сумели договориться с военкомом.
– Кстати, не жалею. Хорошая была школа. Потом кое-что пригодилось в жизни.
– Десант?
– Почему? Войска связи. Меня, кстати, Дмитрием зовут.
– Сергей. – И сразу пожаловался дополнительно: – Я вообще из Москвы. Сюда приехал на несколько дней, а тут…
– Значит, такая судьба.
– Ага, судьба! Надо было сваливать из страны к чертовой матери! Уж работу там я бы себе нашел! Устроили революцию, блин!
– Иного выхода не было. – Философское спокойствие Дмитрия уже начинало раздражать. – Иначе вообще скатились бы к какому-нибудь Лесото. Да и кто устроил? Кто вообще народу не нужен и кого сразу свергли назад? Забыли: лучше плохой, но порядок, чем полный беспредел?
Как частенько бывает, немедленно вспыхнул спор. Часть сидевших неподалеку пассажиров принялась оправдывать случившееся, часть возражать, что перед тем было лучше, еще часть вообще ругали все подряд или отстаивали нечто третье. Благо, колонна двигалась каким-то загородным проселком, темнота за окнами даже не позволяла толком определиться, где именно, и никаких иных дел, кроме пустопорожней болтовни, у мужчин не было.
Даже поспорить толком не удалось. Автобусы один за другим миновали какие-то ворота с застывшей по сторонам парой бронетранспортеров и въехали…
– Да это же вроде «Лесные дали», – вдруг объявил один из пассажиров. – Ну, санаторный комплекс такой. Вроде бы заброшенный.
Во мраке действительно чернели какие-то длинные здания, только в окнах не горел свет, и лишь кое-где у входов тускло светились слабые лампочки.
– Сколько людей? – Дверь в автобус открылась, и внутрь заглянул кто-то снаружи.
– Сорок шесть, товарищ полковник! – бодро отозвался сидевший рядом с солдатом-водителем офицер.
– Хорошо. – И уже наружу: – Громов, забирай их себе. И из следующего автобуса тоже.
– Слушаюсь! – донеслось до пассажиров, и вместо полковника в автобус на мгновения влез другой офицер. Очевидно, тот самый Громов. – Всем на выход! Строиться!
Едва последний из пассажиров покинул салон, автобус немедленно укатил. Какие-то люди в форме живо стали помогать прибывшим создать некое подобие двухшереножного строя.
– Давай! Шевелись! Не то останетесь без обеда!
Есть многие не хотели, все-таки забрали их уже после ужина, однако спустя пару минут в темноте кое-как протянулся выстроенный фронт.
– Так. Рота! Равняйсь! Смирно!
Вряд ли команда была выполнена, кое-кто вообще толком не ведал значения прозвучавших слов, да и сказано было отчасти по привычке, отчасти чтобы обозначить новый социальный статус оказавшихся здесь парней и мужчин.
– Отныне в соответствии с выпущенным указом все вы считаетесь призванными в Вооруженные силы. Наша часть называется семнадцатой ополченческой бригадой, а вы – бойцы шестой роты второго батальона. Я ваш командир старший лейтенант Громов. Предупреждаю сразу: согласно тому же указу самовольное оставление воинской части является дезертирством и карается по законам военного времени. Это чтобы у кого-нибудь не возникало ненужных иллюзий и желания отсюда сбежать. Проверять, каким именно будет наказание, по-дружески не советую. И еще. В ближайшее время мы наверняка вступим в бой, поэтому ваша задача: как можно скорее овладеть хотя бы основами воинского мастерства. А теперь служившие срочную выйти из строя!
Вышло человек двадцать – двадцать пять из без малого сотни. В том числе и сосед Серанцева, а также не столь давно отбывший срок Комаров.
– Негусто, – невольно вырвалось у ротного.
Ничего иного он не ожидал, времена всеобщей воинской повинности остались разве что в памяти у чуть более старшего поколения, только мало хорошего получить в распоряжение совершенно не подготовленных людей.
– Механики-водители танков, боевых машин пехоты, водители бронетранспортеров имеются? Наводчики-операторы, наводчики? Командиры танков, артиллеристы?
Вперед шагнуло трое. Затем к ним добавился четвертый. Ротный тихо спросил, выслушал ответы, после чего подозвал бойца, и двое ушли куда-то от прочей группы.
– Остальным за мной. Сейчас вас перепишут, распределят по взводам и выдадут обмундирование.
Серанцев машинально провел рукой по длинным, забранным сзади в хвост волосам. Еще не хватало, чтобы постригли! Как тогда появиться перед Диной и ребятами? Насмешек не оберешься! Не пора ли качать права? Но остальные парни в строю помалкивали, а решимости выступить первым Сергею не хватило. Сказалось то, что происходящее казалось подобием кошмарного сна и никак не желало по ощущениям превращаться в реальность. Не может такого быть, и точка! Откровенный бред. Двадцать первый век, и вдруг откровенный произвол, словно сталинские годы на дворе.
Шутка, что ли? Так за такие шуточки морды бить надо, а потом таскать юмористов по судам, вплоть до Страсбургского. За нарушение прав человека. Пусть выплачивают отступные, раз такие идиоты!
Между прочим, суммы присуждаются порой такие, что потом какое-то время можно не работать. Даже с учетом стремительного обрушения всех мыслимых валют. Ну или досрочно выплатить кое-какие кредиты.
Нет, но на самом деле, что за шутки?
Процедура оказалась затяжной, хотя ничего особо сложного в ней не было. Где-то в обширном подвале одного из зданий прямо в коридоре стоял стол, за который уселся ротный, молодой совсем мужчина с усталым лицом, рядом с ним еще двое, и к сидящей троице пришлось подходить по одному. Фамилия, имя, отчество, дата рождения, служил ли… Все заносилось в толстую тетрадь, а чуть в стороне уже устроился солдат с «поляроидом», и свежее фото новобранца тут же приклеивалось в напоминавший пропуск документ. Пара записей, документ закатывался в целлофан и торжественно вручался свежеиспеченному ополченцу. Затем следовало краткое направление в какой-нибудь взвод, и новичок посылался в соседнюю огромную комнату, сплошь заваленную обмундированием. Как тут же выяснилось, сплошь второго срока.
– Комаров Вячеслав Сергеевич. – Перед Серанцевым оказался мрачноватый мужчина уже в летах, уверенный в себе, спокойный.
– Служил?
– Сидел, – с некоторым вызовом отозвался Комаров.
– По какой статье?
– Убийство.
– Тоже неплохо. Если навыки будешь применять к врагам, – пожал плечами ротный. Чувствовалось, что удивить его какой-нибудь деталью биографии в данный момент невозможно.
– Вообще-то, и служил перед тем тоже, – неожиданно признался мужчина.
– Воинская специальность?
– Снайпер, – с некоторым вызовом объявил Комаров.
Ротный взглянул на него с некоторым интересом.
– Значит, потом служба в армии помогла?
– Еще как! – Но в ответе присутствовала изрядная доля иронии.
– Что ж, снайперы нам нужны. – Чувствовалось, старший лейтенант был не прочь узнать подробности биографии своего солдата, только времени сейчас на это не имелось. Вон еще сколько призывников толпится вдоль коридора!
В отличие от Комарова, Серанцеву сказать было нечего. Вернее, было что, но совсем иного толка.
– Я хотел бы знать, на каком основании меня сюда загребли? – Сергею вдруг показалось, что это последний шанс разрулить ситуацию. Выдадут потом удостоверение, и уже не отвертишься. – У меня работа, в конце концов. Я сисадмин в довольно большой московской фирме. И прогулы у нас весьма не одобряются.
– Согласно указу, время службы оплачивается предприятием или организацией, в которой работал призывник, в размере восьмидесяти процентов от оклада. Учитывая, что здесь будешь на всем готовом, примерно то на то и выйдет.
– Они оплатят! – невольно вырвалось у Серанцева.
– Куда денутся? Арестуют счета. Не старая власть, либеральничать никто не станет. Служи смело.
– Но я не хочу! У меня высшее образование!
– Придется захотеть. Руки-ноги имеются, обходишься без очков, значит, годишься. Все. Не задерживай.
– Хорошо. Тогда к кому я могу обратиться по данному вопросу?
– Собственно, ни к кому. Все происходит в соответствии с указом, и никаких исключений не предусматривается.
Сзади уже подходил следующий, тот самый Дмитрий, и пришлось взять новый документ и идти в гардеробную. Или как такие комнаты называются в армии?
Там распоряжался мужчина кавказского вида. Спрашивал размеры, после чего деловито копался в разложенных вещах и кидал новоявленным бойцам белье, камуфляжные штаны, такую же куртку, ремень, кепи, а затем добавлял к этому берцы. Все словно из сэконд-хенда, поношенное, но хоть не грязное. Однако облачаться в чужие обноски многим было неприятно.
– Оружие потом получите. – Мужчина сделал соответствующую запись. – В углу мешки, запакуйте свое и наклейте бирку с фамилией и прочим. Будет вас потом дожидаться. Деньги и прочие мелочи оставляйте при себе. Следующий!
И лишь когда все были переписаны и обмундированы, выдали каждому по коробке с рационом. И сразу повели наверх, в какой-то зал, где уже были составлены в ряды против ожидания приличные кровати.
– Обедать и спать! – Под потолком горели несколько нарочито тусклых лампочек. – Учтите, подъем в шесть, и сразу занятия. Так что разговорчики отменяются.
Но разве отменишь, даже если выключить свет?
– Вот влипли! Блин! – пожаловался Серанцеву какой-то молодой парень.
– Запомни, братишка, это пока еще мелочи, – неожиданно подал голос Комаров. – Влипли – совсем другое. Если все обойдется одной службой, так это ерунда.
– Блин! Ничего себе, ерунда! Делать мне, что ли, нечего? У меня папашка знаете кто? Он как узнает, блин, мигом среди вояк порядок наведет! С его-то деньгами! Без всяких приколов! Всех построит, так что забудут мать родную!
– Сынок, ты прежде сам кем-нибудь стань. Без папашек и мамашек. И вот тогда можешь хвастаться, сколько влезет.
– А ты кем стал?
– Собственно, никем. Но жалоб себе не позволяю, – Комаров закурил прямо в кровати. – Никакого толку, сколько ни плачь.
«Сынку» наверняка хотелось сказать что-нибудь в адрес уголовника, только ведь нарвешься потом на крепкий кулак. Тому, кто отмотал срок за убийство, изувечить человека ничего не стоит. Папаша-то далеко, пока он еще сможет пустить в ход многочисленные связи!
– Они что, думают, будто я защищать кого-то обязан? – вместо этого спросил Сынок. – По приколу, что ли, как последний лузер? Сами натворили дел…
– А кто же, если не ты? Или кто-то другой будет помирать за капиталы твоего папашки? Так им точно смысла нет.
Кто-то поддержал, и Сынок предпочел замолчать. Ясно же: в среде каких-нибудь работяг сочувствия не дождешься. Пусть не работяг, а представителей так называемого креативного класса. С вершины разница невелика. Народ завистливый, еще специально начнут делать гадости. И пусть потом можно будет отомстить, но ведь это будет потом!

– Здесь будет твоя основная позиция. Запасная – правее. Смотри, отползаешь чуть назад, дальше – перебежка влево и вот сюда.
Половинка луны на небе давала достаточно света, чтобы не блуждать в полном мраке. По крайней мере, кое-что можно было разглядеть, понять в намеченном расположении.
– Понятно, – кивнул Комаров.
– С дороги тебя видно не будет, – добавил Александр. – Главное, не высовывайся. Хотя, что я тебе говорю?
– Вот именно. Я же душегуб, – хмыкнул Вячеслав. – Человек опытный…
– Раз опытный, то обустраивайся. Должен понимать… Я пока другим их места укажу.
Других было немного. Пулеметчик Игорь со вторым номером Антоном, бывший десантник Коля со стареньким гранатометом РПГ-7, да два человека в помощь гранатометчикам – Валерка и Саня. Правда, кроме РПГ у Коли имелась одна одноразовая «Таволга» да на всех – три «Мухи», но последние годились лишь для стрельбы по бронетранспортерам. На бээмпэшке тоже не имелось штатного ПТУРа, и единственное утешение – и механик, и наводчик успели отслужить срочную службу. Как, впрочем, и остальные люди капитана.
Никто не волынил. Предчувствие завтрашнего боя не хуже начальственных понуканий заставило людей вырыть неглубокие окопчики. Трудновато среди корней, зато укрытие. Чертыхались, матерились, рубили саперными лопатками так называемую землю…
– Ладно. Окончательно обустроимся утром, – подвел итог Александр. – Ужин и отбой. Подъем будет ранним, день – трудным, так что отдых необходим. Дежурим по очереди. Часовым не спать. Не мирное время.
На поле далеко в стороне копошились обещанные саперы, но разглядеть их можно было лишь в ночной бинокль. Просто от присутствия славных тружеников минного дела на душе становилось немного легче. А вот по дороге уже давно никто не ездил. Лишь проскочили машины арьергарда внутренних войск, и как отрезало. Кто ж поедет, раз война подошла вплотную?
Так и легли прямо на землю под прикрытие деревьев. Когда весь день прошел в тяжелой физической работе, то марш-бросках, то в рытье окопов, удобства становятся неважны. Как и тонкий писк, к счастью, редких здесь комаров. Никакой бессонницы, лишь бы упасть, и чтобы никто не трогал.
Остаток ночи прошел сравнительно спокойно. Да и ночи той – вроде едва сомкнули глаза, как уже начало светать.
Утро встретило прохладой. Мышцы затекли, у Александра в придачу ко всему слегка ныли раны, и вообще, бывает ли добрым рассвет перед боем?
Зато бойцы впервые смогли оценить достоинства позиции. Она располагалась немного на вершине, а дальше шло поле. До самой дороги было полторы сотни метров. С одной стороны, неплохая дистанция для засады, с другой – будет ведь и ответный огонь. Хорошо, глубокая дренажная канава не позволит технике так уж легко устремиться в атаку на лес. А подъем и густой лес позволит в случае необходимости совершить передислокацию или скрытно отойти. Да еще солнце будет светить неприятелю в глаза. В общем, что-то лучшее подобрать в здешних местах трудно. Еще бы небольшую речушку, которая с гарантией задержала бы вероятных преследователей! А пока – лишь клочья низового предутреннего тумана.
– За работу, орлы! – Александр обошел свое небольшое подразделение. – Доделываем, завтракаем, дальше – ждем. Тут осталось-то…
При свете нарождающегося утра работа пошла веселее. Быстренько докопали окопы для стрельбы лежа, замаскировали их, укрыли единственную бээмпэшку…
– Слушай приказ, орелики! Противник предположительно на броне попытается проехать по дороге. Наша задача – внезапным ударом нанести ему потери, а главное – задержать на максимально возможное время. Зря жизнями не рисковать, они еще понадобятся. Будет жарко – отходим на соединение с основными силами. Нас должны прикрыть с воздуха пэвэошники, на земле обещали поддержку артиллерией. Самый удобный рубеж для развертывания в боевой порядок лежит чуть дальше за лесом – если мы ввели их в заблуждение по поводу позиции. Потому есть шанс, что тут еще они пойдут по-походному. Кто-то же должен задержать их, мужики…
Мужики промолчали. Ни возражений, ни согласия, лишь тихонько сопел слегка простывший поутру Игорь.
– А они точно тут пойдут? – после долгой паузы спросил Коля.
– Командование предполагает, что да. А как на деле… – Александру самому подсознательно хотелось, чтобы враг выбрал иную дорогу.
– Понятненько…
– Смотрите!..
В небе что-то пронеслось, пролетело мимо, а затем позади загрохотало. Грохот нарастал, заставляя мужчин невольно улыбнуться.
– А ведь получилось! Они же нашу вчерашнюю позицию долбят! – с долей восторга изрек Игорь. – И основательно так…
Словно позабыл, что вслед за артподготовкой обязательно должна последовать атака.
Но все-таки они еще успели позавтракать, прежде чем от бээмпэшки подбежал наводчик.
– Сообщение дозорных. Противник двинулся вперед. Идут походным порядком. Очевидно, головная застава. Пять БМП «Брэдли» и два «Абрамса». Скоро будут здесь.
– Коля! «Брэдли» – твои. Старайтесь зря боеприпасы не тратить. Всем бить только наверняка, Игорю – прижимай их к земле, не давай поднять головы. Сигнал – мой выстрел. Но не раньше.
Наверно, полагалось вспомнить кого-то близкого, например, чудесную девушку Дину, которую так и не успел найти.
Ладно. Нашел, если быть уж совсем честным. В одной из социальных сетей буквально накануне командировки, когда Интернет еще кое-как работал, а через всяких ее френдов даже узнал адрес, да только… Только для нее он давно мертвый. С самого момента разлуки, когда пришлось остаться прикрывать группу туристов. Раз не смогли догнать, следовательно, погибли. Может, даже переживала немного по поводу гибели случайного знакомого, но теперь-то давно забыла. Самое глупое: обольщаться произведенным на противоположный пол впечатлением. Все в мире недолговечно. Да и толку? Мелькнуло видение мимоходом и сразу исчезло под грузом предстоящего. Мелодрамы хороши лишь в романах да бесконечных сериалах. В жизни властвуют иные законы, куда более прозаические.
Александр еще раз оглядел свое воинство. Люди, разумеется, волновались, однако старались держаться и пока труса не праздновали. А потом и времени на слабости не будет.
– Ну, что? К бою, мужики!

Глава четвертая

Кто не служил, тому сравнивать трудно. Легче ли было в армии, тяжелее. Однако взялись за обучение офицеры и сержанты всерьез. Строевой подготовки преподали самый минимум, надо же хоть немного приучить людей к основам воинской субординации, а все прочее время было изначально уделено оружию и тактике. Последней – по необходимости на самом элементарном уровне. Какие-то навыки окапывания, ползанья, перебежки, взаимодействия друг с другом. Любое действие должно быть доведено до полного автоматизма, в бою думать некогда, только возможно ли так подготовить людей за считанные дни? Разумеется, нет. Те, кто служил, вспомнили прежние уроки, остальные… Ну, мягко говоря, находились на уровне начинающих участников позабытой игры «Зарница». И то в самом лучшем случае. Откуда автоматизм за несколько занятий? Отдается приказ, а солдатики думают над самыми элементарными действиями. Когда же начинают действовать, получается классическое: кто в лес, кто по дрова.
Инструкторами были мужики молодые, но серьезные. Любые попытки индивидуального бунта подавлялись в зародыше. Для коллективного же выступления требовались лидер и сговор. Лидера в среде призывников не проявилось. На сговор же не было времени. Во время кратких перекуров парни падали без сил, и тут уж было не до разговоров. Вдобавок, коллектива пока не было, лишь набор сведенных вместе судьбой человечков, в большинстве своем больше озабоченных не общей судьбой, а личной. Если кто и образовал более-менее слаженную группу в новонабранной роте, так это люди служившие, однако гоняли их поменьше, да и поддерживали они инструкторов, а никак не замученных парнишек.
Нет, кое-кто из ребят умел драться, даже немного владел какими-нибудь единоборствами, только ведь тут главное не умение, а дух, а духа как раз не хватало. И опять-таки кулаками проблем с начальством не решишь. Даже если начальство – какой-нибудь сержант. В конечном итоге прав окажется не кто сильнее, а у кого больше прав. По случаю войны весьма убедительно. Ладно, если обойдется карцером, а если трибуналом в полном соответствии со зловещим предупреждением некоего злого и сухопарого чина?
– Не дрейфь, салаги! – покрикивал порою Коля, бывший десантник, даже сейчас таскающий бело-синюю майку вместо форменной, защитной. – Послужите, на людей станете похожи!
– Права они не имеют нас так гонять! – прохрипел тот самый Сынок, которого, кстати, звали Максимом. – Блин! Сами устроили бучу, пусть сами ее и разгребают. Почему я должен тут гнить за кого-то? Тоже деятели! Поссорились со всем миром, а теперь… Я что, лузер?
– А за тебя не гнили? – вдруг с оттенком злости спросил Комаров. – В той же Чечне, когда и с миром не ссорились, зато всякие политические игрища устраивали на благо власть имущим. Вот теперь и пришел твой черед.
– Да он просто заранее в штаны наложил! – добавил Коля.
– Сами… – но поперхнулся. – Раз уж устроили переворот, блин, пусть его и защищают добровольцы. Те, кому это близко. Или, по приколу, не нашлось? Сколько раз всякие записи объявляли! Ты-то ведь записываться не стал.
– Семья у меня, – буркнул в ответ отставной десантник. – Супруга такой скандал закатила! Зато теперь никаких возражений. Все решено за нас.
– Я не нуждаюсь, чтобы кто-то решал за меня! У нас демократия. Как хочу, так и живу. Я никому ничего не должен! И права у меня есть. Ведь хотел смотаться отдохнуть куда подальше! Оттянуться со вкусом. Не успел.
Он не стал добавлять, что уезжать, по большому счету, сейчас было некуда. В Европе какая-то гражданская война, на югах – война вполне настоящая. Даже в Америке и то откровенный бардак с непрерывной стрельбой.
– А моя телка смоталась. В Египет. Еле ноги унесла, – вздохнул Серанцев.
– Так то Египет. А надо куда-нибудь на Багамы или Карибы. Подальше от чертова Востока, раз там бардак, почти как здесь.
– Или здесь, как там…
– Перекур закончен! Строиться!
Вот и весь разговор. Ночью же в импровизированной казарме вообще стояла полная тишина. Парнишкам едва хватило сил снять берцы, а дальше рота провалилась в сон без сновидений. Зато такое впечатление, только заснули, как уже грянуло извечное:
– Рота! Подъем!

Серанцева бил легкий озноб. Не то от утренней прохлады, не то от пришедшего вдруг осознания: все происходит всерьез. Подобно многим парням, Сергею было-то двадцать семь лет, он видел гораздо больше закатов, чем восходов. Да и вообще, природа воспринималась обычно, как нечто отстраненное. Если уж отдыхать, так в кафе или в ночном клубе, если ехать, то в европейский город, дома которого воспринимались лучше необлагороженных полей и лесов. Но вот сейчас почему-то обычный пейзаж воспринимался как нечто прекрасное, подобное которому никогда не доводилось видеть. Травинки вблизи окопа, ползущий по одной из них муравей, пролетевшая над полем какая-то небольшая птичка, стелющийся в низинах туман, розовое небо там, где скоро должно появиться солнце… Почему-то воздух вдруг стал необыкновенно вкусным, и хотелось дышать им полной грудью снова и снова. Даже мышцы, несколько побаливающие после спанья прямо на голой земле, и те радовали. Раз чувствуешь тело, значит, жив.
– На поле никому не высовываться. Не дай бог, обнаружат раньше времени! – Голос взводного на мгновение отвлек от открывавшейся дивной картины.
Лейтенант, сколько слышали бойцы, в свое время сразу ушел из армии, едва не по окончании училища, только призван был раньше многих, как офицер. Свое отношение к происходящему взводный не выражал, гонял доставшихся ему солдатиков, в разговоры же обычные не вступал, соблюдая начальственную дистанцию.
– Вот влипли, блин! – Слева раздался голос Сынка.
Однако мимолетный взгляд показал: к ситуации Максим подошел серьезно. Уже облачился в бронежилет, напялил увенчанную еловой веткой каску, а пока суд да дело, старательно насыщался выданным суточным рационом. Автомат лежит под рукой, запасные магазины – тут же, прямо образцовый солдат.
– Пока не обязательно, – отозвался откуда-то сзади Денис. Этот был из послуживших, потому назначенный пулеметчиком. Сейчас он курил, как было приказано, чуть дальше кромки леса. Словно на расстоянии можно заметить табачный дымок!
– Думаешь? – с некоторой надеждой спросил Максим.
– Ничего я не думаю. Нет таких пунктов в уставе. Но что, других дорог мало? Нормальные герои вообще идут в обход. Где их не ждут.
Но тут, опровергая слова, позади послышались взрывы. Настолько частые, что порою сливались в один грозный непрекращающийся раскат.
– Обошли!
– Не дрейфь! – сообразил Денис. – Это они нашу вчерашнюю позицию обрабатывают. Так что зря командиров ругали. Иначе все бы обрушилось на нас.
Невольно представилось, как бы оно было, и стало нехорошо. Наверняка всех просто бы разметало на куски, и даже боя, последнего утешения солдата, не получилось бы. Просто лежишь в окопчике, и вдруг свист, грохот, а затем – смерть. Жуткая, когда даже тела потом не найти, главное же – неизбежная. Разве реально уцелеть в разыгравшемся позади аду?
Но что мешает противнику повторить огневой налет, перенеся огонь поближе? И никому не будет дела, добровольно ли ты вызвался или просто загребли, всучили автомат да велели задержать чужую колонну. Даже не спросив твоего мнения на сей счет, словно ты обязан воевать с тем, на кого укажет властный палец начальника. Если бы в ответ подобное бы началось в другой стороне, стало бы легче, однако то ли в российской армии давно не было артиллерии, то ли ее берегли на некий решающий момент, обстреливать противника никто не торопился. Зато когда высоко в небе появился инверсионный след, его пересек другой, и вскоре там рвануло. Лишь непонятно было: кто же кого сбил? Хотелось верить, что наши чужого. Летел-то первый с той стороны!
– Беспилотник!
Небольшой аппаратик скользил над дорогой, и бойцы поневоле постарались отползти чуть дальше от кромки или же припасть к земле. Оказаться замеченным почему-то не хотелось никому. Беспилотник скрылся в тылу, никаких последствий это не повлекло, однако и взрывы позади прекратились. Сразу стало как-то пронзительно тихо, лишь в воздухе носились потревоженные птицы, да где-то в стороне был слышен сверчок.
– Денис! Закурить дай!
– Ты же не куришь. – Но сигареты Максиму протянул.
– Закуришь тут! – выдохнул Сынок.
– Зато помрешь здоровеньким, дурак! – хохотнул Денис.
– Сам ты… – без злобы отозвался Макс.
Они отползли чуть вглубь, где в почву уже было вдавлено порядочно окурков, задымили.
Серанцев посмотрел на них не без зависти. Сам он, подобно многим молодым людям, никогда не курил, берег здоровье и несколько сомневался в действенности средства для снятия напряжения.
Зато он был первым из отделения, кто заметил на шоссе далекую точку, и лишь затем в стороне кто-то выдохнул:
– Началось!

– Ну, не брал я в командировку никаких документов, кроме паспорта! Короткая деловая поездка с попутным посещением родственников. Потому и напросился. Откровенно говоря, уже и забыл, где эти документы лежат. Я же по возрасту уже в отставке.
– Вот именно, – согласился подполковник.
– Не верите?
– Почему же? Не сомневаюсь. Но подумайте сами, зачем вам это надо? В ваши годы, и опять… Молодежи хватит.
– У молодежи такого опыта нет. Даже у служивших. Да и не в одном опыте дело. Им не довелось узнать ощущения великой страны за плечами, а я его до сих пор помню. Я же не претендую на командную должность, товарищ подполковник. Понимаю, перерыв чересчур большой, и все восстанавливать надо. Однако рядовым бойцом-то быть могу. Кое-чему меня учили. Не скажу, чтобы очень плохо. Да и недавно пришлось вспомнить кое-что из старых уроков. Когда когти пришлось рвать из Египта. Сдуру поехали с бывшим сослуживцем и нынешним моим шефом отдыхать, и как раз влипли по самое «не балуйся».
– Вы были в Египте? – Судя по выражению на лице офицера, кое-что из сравнительно недавней истории он слышал. Что-то просочилось в СМИ, гораздо больше – в Интернет. Что-то раскопали пронырливые журналисты, кто-то из спасшихся дал интервью, и история имела порядочный резонанс. Хотя политики весьма постарались, чтобы скрыть происшедшие события.
– Угу, – процедил Александр. – Угораздило. Больше на курорты меня не тянет. На диванчике отдыхать спокойнее. Весь Восток в войне. И гражданской, и обычной. Мировая, пришедшая из Азии. Только повезло оказаться там при ее зарождении. В ненужном месте и в ненужное время.
– Как вы выбрались?
– Да по-всякому. Где пострелять пришлось, где – тихой сапой. – Вспоминать случившееся не хотелось. Тем более, распространяться о том.
– Вы какое ВОКУ закончили, Карпов?
– Имени Моссовета.
– Я тоже. – Подполковник не выдержал, полез в сейф и извлек оттуда бутылку и две рюмки.
Выпили по-братски, без всякой закуски.
– Меня Василием зовут.
– Александр.
– Слушай, Саша, – перешел на «ты» подполковник. Он был младше Александра минимум на десяток лет. – Оно тебе вообще надо?
– Представь себе: да. Я же с момента развала, еще когда из армии уходил, ждал этого момента. Что наша страна решит подняться с колен, перестанет слушать Вашингтонский обком. Может, и поздно, но оставаться в такой момент в стороне я не хочу. Пусть я давал присягу другому государству, однако напали на нас. Не хочу быть зрителем. Их без меня хватит. Думаю, какую-нибудь пользу принести сумею.
– Ты хоть обстановку представляешь?
– В общих чертах – да. И что нам мало что светит – тоже. Не прошлая война, промышленности почти нет, наладить производство техники не на чем и некому. Но не поднимать же лапки кверху! Да и не полномасштабная война, некое подобие рейда, да еще ограниченным, так сказать, выходящим из иных мест контингентом. Практически, по словам противника, лишь помощь в наведении порядка и восстановлении демократии. Сиречь попытка вернуть тех, кто устроил переворот и практически сразу был свергнут всем народом. Получат по зубам – уберутся. Нет… Тогда и нас не будет. Но с учетом большой восточной войны и бардака в Европе, какие-то шансы есть.
– Ладно. Если так хочешь, могу тебя куда-нибудь пристроить. Если бы еще документы у тебя были… Ты чем командовал?
– За речкой – ротой. Последняя должность – начальник штаба мотострелкового батальона. Теперь вряд ли потяну. Хоть в замполиты переходи, – Александр горько усмехнулся. – Нет чтобы лет двадцать назад…
– Ну, в замполиты не надо. Инструктором пойдешь? Мы будем набирать ополченцев, а, сам понимаешь, служили из них единицы. Хоть чему-то научить людей надо.
– Я драться хочу, а не в тылу отсиживаться. А кем – какая разница? Могу командиром отделения, могу – рядовым.
– Тебе мало досталось? Ладно. Заместителем ротного пойдешь? А там посмотрим.
– Разумеется. Как раз что надо. Хоть восстановлю кое-какие навыки. Да и какая карьера в мои годы? Дела бы доделать, молодым пример показать…

Самые долгие минуты – последние. Потом время летит быстро, секунды могут оказаться часами, зато пока ждешь, мгновение кажется без малого вечностью. Не важно, насколько ты уверен в себе, только любой бой – это экзамен, и никто не знает заранее, какой выпадет билет.
Семь единиц бронетехники – многовато для одной группы. И чересчур далеко до основной позиции, чтобы рота могла эффектно поддержать засаду огнем. Значит, надо будет вовремя отметить момент, когда придется подать команду на отступление. Как человек с военным образованием, Александр был реалистом и знал, что разгромить малыми силами весь дозор противника не получится. Эффект внезапности – хорошо, но огневое преимущество на другой стороне.
– Новое сообщение разведки! – Наводчик подбежал, стараясь двигаться лишь под прикрытием кустов, хотя противника на дороге пока еще не было.
Радиосвязью Александр запретил пользоваться сам. Как ни мала вероятность, не хочется быть обнаруженным заранее. Вдруг кто-то прослушивает все диапазоны да пеленгует места? Береженого…
– Что там еще?
– В трех километрах за авангардом следует большая колонна. В основном «Брэдли». Не меньше батальона.
– Пусть себе следуют. Пока подойдут, пока развернутся, нас тут уже не будет. – В тишине послышался далекий гул моторов, и капитан затянулся сигаретой последний раз, после чего вмял окурок в мох.
Выстрелы снаряжены, один уже в гранатомете, автомат под рукой, бойцы на местах. Ничего вроде бы не забыто, и все равно чуть мандражит.
Гул приближался. За кустами пока ничего не видать, но, судя по звукам, вот-вот появится колонна. «Интересно, что чувствовали духи, когда подкарауливали меня?» – Мысль промелькнула и сразу исчезла. Та война была слишком давно, чтобы о ней вспоминать. Даже пресловутое возвращение из Египта было словно в другой жизни. Ничего не имело значения. Лишь прущая по родной земле вражеская колонна, и вот ее-то следовало остановить любой ценой.
А вот и гости дорогие. В смысле – богатые. Одни транспортные средства у них сколько стоят! С их-то военным бюджетом! Куда нам, сирым и убогим!
Впереди, опережая остальных на добрую сотню метров, медленно двигалась боевая машина пехоты «Брэдли». За ней – еще две такие же машины, «Абрамс», еще одна «Брэдли», затем – опять танк, и замыкала колонну последняя, пятая, БМП. Все по-боевому, с закрытыми люками, ни одного человека на броне. Конечно, идеальным вариантом было бы подбить головную и концевую машины, только никакой закупорки дороги при этом бы не произошло. Тут не горы и не болота, ничто не помешает остальным съехать с трассы да спокойно продвинуться прямо по земле. Потому бить надо по самому опасному противнику, и лишь затем – по остальным.
Ладно, начальство намекало на некое оружие с единственным эффектом – мешать нормальному функционированию электроники. Мол, всякие прицелы, электронные вычислители, автоматизированные командные системы, тепловизоры и прочее, вплоть до связи, не то будут работать с трудом, не то вообще будут гнать какую-то пургу. Хотелось бы верить…
Гадостей неприятель если и ожидал, то не слишком серьезных. Враг дальше к тому же разбит ракетно-артиллерийским огнем, пока же можно перемещаться сравнительно спокойно. С БМП наверняка зорко наблюдали за окрестностями, только засада была замаскирована хорошо, вдобавок солнце уже взошло и теперь слепило экипаж и десант машины, и головная «Брэдли» прокатила мимо.
А день намечался чудесный. Ветра пока не было, не требовалось даже вносить соответствующие поправки. Туман в низинках исчез без следа, воздух был теплым, лишь чуть зудели комары. И то – в меру, не злобствуя особо сильно.
В оптике показался борт «Абрамса». Надо отдать должное: смотрелся танк грозно. Здоровенный, не чета советским и российским, одна башня побольше иного сарая, прямо неуязвимый монстр. Особенно, когда против него приходится выходить лишь с гранатометом. Хотя гранатомет тоже не прост… Арабы всякие таких чудовищ порою вообще из ДШК подбивали.
Куда бить? В борт, благо условия идеальные, или же?..
Хотя есть места попритягательней. Ракета ушла точно в кормовую нишу башни, где у чудовища хранился боекомплект. Комбинированный выстрел ПГ-29В был в состоянии пробить куда более мощную защиту, чем сравнительно слабое место якобы непробиваемого танка. Только на результаты Александр не смотрел. Он проворно снарядил гранатомет новым выстрелом, вновь прицелился в остановившегося противника и запустил гранату на этот раз точно под башню. Надо же порадовать экипаж!
Грохот взрыва послужил сигналом. Заждавшийся своей очереди Коля тут же выстрелил по идущей перед танком БМП, целясь туда, где не имелось пластин динамической защиты. Чуть в стороне заработала автоматическая пушка единственной имевшейся в распоряжении Воронова бронеединицы. Тридцать миллиметров – невелик калибр, но и броня у «Брэдли» по бортам даже со всеми экранами далеко не танковая, вполне пробиваемая из обычного КПВТ, а не то что из автоматической пушки «двойки». Наверняка внутри машины сейчас было на редкость хорошо и приятно. Пользуясь случаем, Николай выстрелил еще раз, только чуть поторопился, а может, очередная бээмпэшка застыла некстати, и граната пролетела перед самым ее носом.
А вот экипажи остальных машин почему-то совсем не хотели разделить участь своих сослуживцев. Ответная стрельба началась фактически сразу, явно даже до того, как «гости» отметили точное положение засады. Разве что направление, но так не уничтожить, хоть подавить. Первым делом огонь открыли сидящие в десантах пехотинцы, а затем башни быстро развернулись и в дело вступили пулеметы и автоматические пушки.
Теперь весело стало на опушке леса. Снаряды и пули взрезали кустарник едва не сплошным потоком, заставляли вжиматься в землю, не давали поднять головы, не то чтобы стрелять. Однако когда кто-то из танкистов попытался вылезти из подбитого и загоревшегося «Абрамса», то полетел с брони уже мертвым.
Две бээмпэшки горели. Десанты и экипажи, вернее, те, кто из них уцелел, торопливо покидали машины, нарывались на пулеметный и снайперский огонь, падали или залегали, в полной зависимости от личной везучести каждого конкретного человека, зато стрельба из гранатометов по уцелевшим машинам стала практически невозможной. Попробуй, поднимись под снарядно-пулевым градом!
Если бы можно было выпустить гранату лежа!
Справедливости ради, в давние годы Александру довелось видеть на учениях, как один боец проделал такой фокус. Еще хорошо, что дело происходило зимой и вместо обычных штанов были ватные. Но сапоги улетели далеко, вату тоже прожгло, и боец прямиком оказался в госпитале с ожогами. Хоть не слишком серьезными.
Ушедшая вперед бээмпэшка высадила пехоту и тоже открыла стрельбу. Даже последний танк развернулся и выстрелил по лесу из орудия. К счастью, больше наугад, и снаряд снес какое-то дерево чуть в стороне от засады.
РПГ у Александра был вновь снаряжен, но вместо него оставалось лишь полагаться на автомат и стрелять по залегшим солдатам противника. Да и не взять было последний «Абрамс». Ни с основной позиции, ни с запасной. Однако по полю откуда-то издалека вдруг протянулся дымный след ПТУРа, и танк содрогнулся от попадания.
Почти сразу концевая «Брэдли» развернулась и бросилась наутек. Зато другая попыталась пойти в атаку, съехала в дренажную канаву и чуть подзастряла там. Александр привстал, выстрелил по ней. Чуть со стороны почти одновременно полетела граната от Николая. Какая-то из них отрекошетировала, вторая взорвалась, а где и чья, в горячке боя было непонятно. Вдобавок слева вновь молотила родная «двойка», и победу можно было считать общей. Люди стали торопливо покидать подбитую бронеединицу, кто-то сразу упал не по собственной воле, однако кто-то и залег. Однако головная машина все еще стреляла, и пришлось залечь, откатиться в сторону, чувствуя, как падают на спину срезанные чужим огнем ветки. За мгновение до падения что-то сильно толкнуло в грудь, однако броник выдержал. Не то осколок, не то пуля от «М16», главное, не пробило, и даже, кажется, ребра целы. Так, чуть болит, в меру. Значит, осколок. Пуля ударила бы сильнее, если не до перелома, то до серьезного ушиба.
Лишь чуть не долетев, разорвалась граната от подствольника, вновь не то пуля, не то осколок ударил по каске, к счастью, вскользь, а вот живы ли бойцы, даже не скажешь. Валерка здесь, за соседним стволом, кажется, пока не задет, постреливает, только что выглядывал, смотрел на командира. Бээмпэшка замолкла, хрен знает, почему? Но с их позиции, ни с основной, ни с запасных, последнюю «Брэдли» не достать. И пулемет молчит. А вот чей-то «калаш» справа работает короткими очередями.
С вражеской стороны работает еще человек шесть-семь. И плюс те, у головной машины. С одной стороны, лежат на поле, с другой – там тоже хватает укрытий, да и у каждого явно имеется подствольник. Им вообще деваться теперь некуда. Пешком по полю не отступишь, поневоле приходится воевать ради спасения жизней и в расчете на подмогу. Или основная колонна подойдет, или поддержат авиация с артиллерией.
Последняя «Брэдли», та, что была головной, приняла часть десанта, одного из спешащих к ней пехотинцев удалось завалить Александру, другой неловко приподнялся и свалился еще под чьей-то пулей, и по широкой дуге на полной скорости устремилась назад. Башня повернута, пушка стреляет почти непрерывно, не столько в надежде гарантированно поразить кого-то, сколько не дать поднять головы, сбить прицел. Да и расстояние далеко за триста метров, просто так из гранатомета не попадешь.
Справа хлопнул разрыв, и сразу вскрикнул Валерка.
– Что?
– Кажется, зацепило.
На штанине бойца набухало пятно. Нет, сразу два пятна. Пора отходить. Два танка, три БМП – отличный результат, и несколько убитых врагов к нему ничего особого не добавят. А вот терять своих ребят не хочется. Сейчас как накроют артиллерией, и будет всем полный хароп, если вспомнить язык позабытых врагов.
– Перевяжись! – Александр выглянул, попробовал достать кого-нибудь из противников, однако автомат выплюнул одну пулю и замолк.
В разгрузке осталась последняя связка магазинов. Даже не заметил, как расстрелял две другие. Капитан зарядил «АКМ», передернул затвор, однако стрелять не стал. Извлек рацию, торопливо проговорил:
– Коробочка! Живы? Отвечайте, мать вашу!
– Живы. Но…
– Тогда тройка. Повторяю: тройка!
Тройкой договорились считать приказ к отступлению. Вместе с местом, куда полагалось отодвинуться бээмпэшке в ожидании остальных.
– Вас поняли. Тройка.
Теперь главное – выйти из боя. Александр осторожно двинулся чуть позади боевой линии. Комаров лежал на второй запасной позиции, кого-то старательно выцеливал.
– Жив, Комар?
– Что мне станется?
– Отходим.
– Зачем? Давай добьем!
– Сказал: отходим! Пока артиллерия работать не стала! И надо посмотреть, что с остальными.
С остальными было хуже. Николая лишь слегка зацепило в плечо, зато напарнику досталось за двоих. Рука еще ладно, однако и бронежилет был пробит. Боец был в сознании, следовательно, имел какие-то шансы выжить, только для этого требовалось срочно доставить его к медикам. И совсем не повезло пулеметчикам. Они так и лежали, Игорь рядом с ПК, Антон – чуть в стороне с зажатым в руках автоматом, лишь помощь им была больше не нужна. Разве что…
– Собирайте оружие, хватайте Саню и дуйте к броне. Я прикрою. Потом вернетесь, заберете ребят, – приказал Александр.
– Но ведь они… – начал было доковылявший сюда же Валерка и осекся под тяжелым взглядом командира.
Остальные приняли решение как должное. Лишь Комаров предложил:
– Давайте лучше я.
– Разговорчики! Выполнять! – Капитан уже взялся за пулемет, перетащил его чуть в сторону и устроился поудобнее.
Коробка с лентой-соткой присоединена, однако сама лента не тронута, вместо нее пользовались другой, на двести пятьдесят патронов. Судя по вышедшему концу, на две трети она использована, но и оставшейся при стрельбе короткими очередями вполне хватит, чтобы удержать полдюжины, даже меньше, солдат на расстоянии минут на десять. Неприятель в атаку не стремится, бережет свои жизни, благо картинка на поле впечатляет.
Что-то в очередной раз ударило по каске, ушло рикошетом в сторону. Александр тоже не зевал. Одного из солдат ответная очередь, кажется, окончательно успокоила. В ПК же используется мосинский патрон, а он шейку рельсы пробивает. Это не легонькая пуля от «М16». Пусть последняя, убивает не хуже.
И, наконец, отход. Убитые в одном десанте, раненые – в другом.
– У нас пушку заклинило. Только починили.
– Бывает. – Капитан прикурил. – Поехали! Не хватало, чтобы тут накрыло!
Дорога намечена заранее, большей частью – под прикрытием леса, остальное – по широкой дуге, чтобы не видно было с магистрали.
И тут позади громыхнуло. Больно ударило по ушам, в голове слегка зазвенело. Поздно. Пусть теперь уродуют лес!
Уроды!..

Глава пятая

– Все! Не могу!
Бойцы достигли заданного рубежа и попадали, словно под пулеметным огнем. Даже воздух казался им чересчур густым, и легким не хватало силы, чтобы втянуть его внутрь. Снять бы нагруженную амуницию, но как?!
– Подъем! На бабах дома валяться будете! – рявкнул ротный. И вроде бежал вместе со всеми, не отлынивал, еще наматывал круги, то появляясь впереди, подавая пример и увлекая за собой, то огибая толпу и погоняя ее сзади, однако умудрялся выглядеть сравнительно бодрым, словно и не было долгого марш-броска.
Встать сумели немногие. Большинство даже не сразу поняло, что еще хочет от них безжалостный мучитель?
– Долго лежать будем? Встать!
Последнее слово было произнесено так, что бойцы понемногу оторвались от земли. Толку от них сейчас практически не было. Дыхание сбито, стоят и то еле-еле. Одно слово: вояки!
– И это – молодежь! – Ротный в сердцах сплюнул. – Зарубите себе на носу: слабые погибают первыми. Хотите жить, мужайтесь! Занять позицию! Отрыть окопы для стрельбы лежа!
Легко сказать: отрыть! Тут хоть подыхай, не сходя с места! И все же начали ковыряться в земле. Неудобная вещь малая саперная лопата, если требуется что-то отрыть. Если же полного профиля, вообще…
– Бодрее! Кто так копает? Вы что, совсем ничего не умеете?
Они умели. Но каждый – в пределах своей профессии. Большей частью отнюдь не подразумевающей какие-нибудь физические нагрузки. А уж в подобных дозах!
– Ну и как ты тут поместишься? Или голову отстрелят, или зад. – Ротный шел вдоль «позиции», проверяя результат.
– Да сколько можно копать? – Серанцев едва выдохнул. Хотелось послать офицера подальше, только сил на крик не имелось.
– Не хочешь копать себе окоп, кому-то другому придется рыть тебе могилу, – пояснил ротный. – Других вариантов не имеется. Вон Худойбердыев молодец. Смотри, как устроился!
Представитель некогда братской азиатской республики, нелегальный мигрант, случайно попавший под всеобщую мобилизацию, в первый день роптал, частью на своем, не понятном никому другому языке, частью – на сравнительно понятном русском, но после первых разъяснительных бесед командиров терпеливо выполнял любой приказ, исходящий от офицеров и сержантов. Надо окоп – пожалуйста. Благо, на его счастье, начальство не допускало никаких неуставных отношений и зорко следило, дабы не разгорались конфликты.
Серанцев посмотрел в сторону Худойбердыева с неприкрытой ненавистью. Какого-то чурку ставят в пример! Заведомое быдло, существо второго сорта, какой-нибудь дворник, понятия не имеющий о высоких материях! Пусть самому отнюдь не хотелось быть примером в нынешних занятиях. Это же не служба, а сплошное издевательство! И не пожалуешься, не сбежишь! Угораздил черт!..
– Тут земля – только взрывать, – подал голос Сынок Максим.
– Вы что, думаете, вам кто-нибудь готовые окопы предоставит? Нянек тут нет, хотите жить, привыкайте ко всему.
– Нас кто-нибудь спросил? – Ладони Серанцева впервые покрылись мозолями, и это поневоле подталкивало к протесту. – С какой стати мы обязаны рисковать жизнью ради чьих-то политических игрищ? Меня вполне устраивала прошлая власть. Жили себе тихо, мирно.
– Которая? Законная или либеральная? Меня тоже никто не спрашивал, – отрезал ротный. Вступать в пререкания он не собирался. – Хотите выжить, учитесь. Другого способа нет. Или – стреляйтесь сразу, раз кишка тонка. Больше посоветовать нечего. Все. Отставить разговоры. Кто не выроет нормальный окоп сейчас, будет копать после занятий. Ночью. Сержантам проследить выполнение приказа и доложить через пятнадцать минут.
– Блин! Ничего, вот расскажу папашке, – Максим сплюнул, однако принялся с усердием копать. – Выдумали прикол, чтоб их!
– Ты чего? – Серанцеву захотелось организовать подобие забастовки, а тут сразу предательство.
– Да спать ночью буду. Думаешь, шутил? Мне ночью дополнительно пахать не хочется. Я не лох и не лузер.
Представилось, как во время отбоя придется махать лопатой. И дух противоречия угас. Если всем вместе, тогда есть шансы настоять, переломить ситуацию в свою пользу, а в одиночку ничего сейчас не сделаешь. Особенно – после того, как сегодня утром часть роты направили в какое-то другое подразделение, а сюда направили настоящих добровольцев. Вроде молодые ребята, только к обязанностям относились серьезно. Даже дали понять: попытки бунта будут подавляться в зародыше. С учетом того, что новоприбывшие были дружны и выступали коллективом, в заявку верилось.
Тут же за спинами замаячил сержант, и Серанцев выругался, но взялся за лопату. Ладони горели, ныли натруженные мышцы рук, и вообще, хотелось умереть, только не копать дальше. Только куда теперь с подводной лодки денешься?
Но выкопал все-таки, и даже взводный придираться особо не стал. Так, по мелочи. Зато после рытья объявили краткий перекур, и ополченцы смогли некоторое время наслаждаться относительным покоем.
– Надо как-то деру дать.
– Куда? – Максим лишь вздохнул. – Отсюда не убежишь. Эх! Мне бы хоть один звонок папаше сделать! А там он вытащит! Без всяких приколов.
Легко сказать. Мобильная связь все еще не действовала, а обычные телефоны если и работали, так только в штабе, куда рядовых бойцов не пускали.
– Но что-то делать надо!
– Ждать. Больше нечего. Должен же подвернуться случай! А так только попадешь на заметку и вообще шаг в сторону не сделаешь.
Молодые люди не курили, в полном соответствии с новой общеевропейской и либеральной политикой, и теперь просто лежали прямо в отрытых окопах да тихонько переговаривались между собой.
– Когда он подвернется? – Серанцев спросил излишне громко и сразу добавил значительно тише: – Они же все жилы из нас вытянут!
– Быть не может, чтобы не подвернулся! – убежденно отозвался Максим. Тоже тихо, чтобы не услышали сидевшие в кружок курильщики, или – отдельной группой – некурящие добровольцы. – Главное – быть готовым. Пусть лохи воюют. И на хрена я в этот клуб поперся? Уж ко мне домой вояки точно бы не заявились!
Максима действительно взяли прямо из развлекательного заведения. Был бы он там с какой-нибудь знакомой девицей, иное дело. Она бы позвонила родичам, а уж те подключили связи, да увы! Пошли вдвоем с приятелем, обоих и загребли. Как и многих посетителей мужского пола. Только приятель попал в другую роту. Народу в клубе вообще оказалось мало, знакомых – и того меньше, а девицы – разве из тех, кого с родителями знакомить не станешь ни при каком раскладе, да и номера телефона не дашь. Но все-таки, хотя Максим жил отдельно и частенько пропадал из поля зрения отца, имелся некий минимальный шанс, что тот, прослышав про мобилизации, решит вдруг проследить судьбу единственного отпрыска. Вот только когда это будет? Так действительно придется поджидать удобного случая. Но пока разрешат выйти из лагеря… Тут Серега прав, загнуться вполне реально.
– В Москве меня бы тоже не взяли, – чуть приврал Серанцев. Каждому хочется казаться чуть круче, чем он есть на самом деле. Хотя, может, родители бы и отстояли сыночка, как отмазали его в свое время от армии. Не совсем простые люди. Впрочем, столица вообще представлялась сейчас сисадмину неким оазисом нормальной жизни, в которой никто и никогда не сумеет заставить гражданина делать то, что ему не нравится.
– Перекур закончен! Строиться!
– Блин! – Максим едва оторвался от земли. – Что за прикол придумают опять?
Много чего. Когда это в армии давали солдатам бездельничать? Солдат без работы – преступник. Да и пройти курс молодого бойца за несколько дней – тут поневоле будешь торопиться научить всему. Военные науки – науки нелегкие.

Вдалеке маленькие и совсем не страшные от расстояния дымили вражеские танки. Вернее, как успел узнать каждый даже не слишком сообразительный от интеллигенции боец, два танка и три боевые машины пехоты. Картинка радовала глаз. Куда-то даже исчезло напряжение перед возможным боем. Вроде только что противник казался грозным, и тут убедительный разгром прямо на глазах, пусть даже с последующим нанесением ответного удара по месту засады. Но кое-кто с далекого фланга успел заметить отходящую бээмпэшку, и новость мгновенно пронеслась по растянутой цепи. Успели наши, прорвались! Мысль о возможных потерях просто не пришла в головы. Ни одного выстрела по основной позиции пока не прозвучало, ополченцы не успели познакомиться с самой грозной стороной войны. Они выступили, словно зрители в ответственном спортивном матче, и понятно, теперь радовались главному: мы победили!
– Здорово мы им врезали! – возбужденно проговорил Максим, поворачиваясь к Серанцеву.
– Будут знать! – Сергей тоже испытывал нечто похожее на подъем. Как-то забылось: победа не окончательна и главный бой еще впереди. Или нет? Раз отгребли здесь по полной, так, может, больше не полезут в лоб, а попытаются нанести удар в другом месте?
– А вы боялись! – присоединился к восторгам Денис. – Заметили, что мы не одни? Как наши откуда-то справа по ним ПТУРом врезали!
– А ведь точно, – сообразил Максим. – Я прежде и не понял, что за прикол, блин! Какая-то ракета несется над землей… Так это и есть ПТУР?
– Он самый, – убежденно подтвердил пулеметчик, хотя и сам за службу в армии никогда не видел пуска противотанкового управляемого снаряда. Однако чем еще это могло быть?
– А из чего им стреляют? – Откуда было Максиму знать, если в армию он попал впервые, да и не интересовало его никогда подобное оружие. В крайнем случае – какой-нибудь пистолет.
– Можно с БМП, из танка, с установки, – перечислил Денис. – Даже с «вертушки».
В любом случае произошедшее означало, что роты не одиноки, и новость согревала сердца. Что может быть приятнее для пехотинца, чем поддержка серьезными огневыми средствами? Только полное отсутствие войны да долгожданный дембель. Но до обоих главных радостей было еще далеко…
Над головами грозно проревело. Что-то пронеслось в сторону противника. Явно не слишком маленькое, оставляющее дымный след. Одна, вторая, третья, а дальше поневоле сбиваешься со счета, очень уж быстро пролетает это «нечто».
Ракеты скрылись за горизонтом, а затем земля чуть вздрогнула, и уже спустя секунды пришел напоминающий раскаты грома грохот.
– Что это? – ошарашенно спросил Сынок.
Вопрос, разумеется, был задан Денису, словно на срочной службе тот обязан был узнать все о самом разнообразном оружии.
– Ракеты какие-то. Кажется, – не слишком уверенно отозвался пулеметчик. – Что-то типа «Града».
Откуда ему было видеть в действии систему залпового огня «Смерч», оружие армейское, отнюдь не бригадное. Дальность действия – девяносто километров, только по важным целям и бить. Если сумеешь хоть как-то наладить корректировку. А не сумеешь – бей ближе. Или используй дальнобойность и стреляй из глубокого собственного тыла.
Грохот разрывов впечатлял. Даже по солидности взрывов с учетом расстояния можно было представить – если ракеты достигли цели, противнику приходится несладко.
– Так их, сук! Пусть знают! – восторженно прокричал Денис.
Серанцев тоже заорал было нечто радостное, словно родная команда вдруг забила решающий гол, но неожиданно в голову пришла отрезвляющая мысль:
– Слушайте, а если это эта самая, как ее, артподготовка? Мы что, в атаку пойдем?
Вспомнились кадры из какого-то случайно увиденного фильма про войну. Смотреть такие Сергей не любил, предпочитая всякие романтические истории с принцессами и мечами, благо сам был ролевиком, во многом – под влиянием подруги, потому не запомнилось ни название, ни сюжет. Лишь страшные кадры – пехота бежит по полю с винтовками, а по ней безжалостно лупят из пулеметов и орудий. И люди падают, падают, падают, но безжалостные командиры все гонят и гонят несчастных солдат на убой.
– Какая артподготовка? – возразил Денис. – Ты думай, прежде чем говорить! Тогда бы и задачу нам другую поставили, и технику дали. Да и куда бежать? Вперед до упора, покуда врага не встретим?
Но Серанцева уже потихоньку грызла тревога. Вот как примчится сейчас ротный с пистолетом да начнет подталкивать вперед! И что тогда делать? Может, притвориться, что ногу вывихнул? Не бежать же под пули! Нашли дурака!
– Как настроение? – Голос сзади едва не заставил подпрыгнуть.
Это был не ротный, а всего лишь чуть полноватый старшина с армянской фамилией. Тот самый, который выдавал ополченцам форму и оружие.
– Вроде ничего. Товарищ старшина, мы в атаку пойдем?
– С чего взял? Какая атака? Приказ дан: стоять! Сухпай съели? Кухня будет, но ближе к полудню.
– Кое-что пока осталось. – Съесть все сразу, может, и не было проблемой, только времени столько не имелось. С утра позавтракали, не заморачиваясь подогревом, самым питательным – тушенкой, а всякие каши с мясом, пюре и прочее оставалось в упаковках.
– Тогда – молодцы!
– Разрешите вопрос? Наши как? – подал голос Денис.
Речь шла о вернувшейся засаде, и старшина сразу понял, о чем речь.
– Что наши? Хорошо наши. Видали, сколько бронетехники сожгли? – Маловыразительное лицо Сурена не дрогнуло. Говорить о потерях бойцам контрактник не стал. Зачем пугать неопытных парней? Успеют еще в штаны накласть. – Не дрейфить! У соседей противотанковый взвод расположился. И артиллерия в тылу имеется. Так что все нормально. Продержимся до вечера, а там сменят.
– Продержится он! Крыса тыловая! – ругнулся Максим, когда старшина ушел дальше вдоль линии. – Еще и сэкономит за счет убитых! Знаем мы выходцев с гор! Хуже евреев! Паек-то небось на следующий день уже получил, лишь жмотничает.
Привыкшему к иной пище парню не хотелось греть всякие банки. Куда проще – тушенка. Открыл да съел. Да и несправедливо – кто-то будет воевать, а кто-то – консервы подсчитывать.
– Раз кухня будет, можно смело пожрать, – заявил Денис.
Завозился в рюкзаке, выбирая, извлек банку и таблетку сухого спирта.
– Вы понаблюдайте пока, а я чуть отползу. Или кто со мной?
Максим вдруг понял, что тянет хоть что-то сжевать, но не кашу же! Хорошо, осталась баночка с фаршем, с галетами вполне съедобно.
– Слушай, как ты можешь? – спросил Сергей. – Тут того и гляди начнется, а тебе нипочем.
– Может, не начнется? Да и жрать охота! – Сейчас мало что напоминало в Максиме представителя «золотой» молодежи. Даже речь стала другой, более простой, практически без сленга.
– Угу. Свежо предание. – Возбуждение окончательно покинуло Серанцева, и снова стал накатывать страх.
– Главное – чтобы еда не портилась. – Баночка закончилась почти мгновенно. Только что была, и вот в ней уже ничего нет. Может, точно присоединиться к пулеметчику да развести небольшой, на одну таблетку, костерок?
И тут издалека прилетел гул моторов, и по цепи вздохом пронеслась тихая команда:
– К бою!
– Где? – Денис торопливо оказался на своем месте, вцепился в пулемет, поводил стволом, выискивая пока невидимую цель.
Живот Сергея заурчал, принялся упорно намекать, мол, надо бы облегчиться, однако странное чувство приковывало недавнего сисадмина к месту, заставляло до рези в глазах вглядываться в даль.
Кажется, около переставшей дымить техники появились крохотные, едва видимые фигурки.
Тишина вдруг стала густой, физически ощутимой, и вдруг разорвалась стрельбой. Только не здесь, а слева, где расположилась соседняя рота.
Началось…

Глава шестая

Странно, буквально рядом кипит бой, а тут, в минутах даже не бега – обычной ходьбы, некое подобие покоя. Настолько относительное, ведь если не летают пули, это не значит, будто все оглохли и не слышат треска автоматов, порою – взрывов, или уханья крупнокалиберного пулемета. Тем не менее прямиком по дороге наученный горьким опытом противник не шел, даже вдоль нее не пытался, и целей для роты не было. Помогать огнем соседям, почти не имея шансов достать, – только раньше времени обнаруживать позицию.
Внешнего впечатления атака не производила. Не было прущих, невзирая на потери, толп. Реденькая цепь, не столько даже перебегающая, сколько залегшая, лишь изредка то один, то другой солдат вскакивал, делал несколько шагов вперед и чуть в сторону, и сразу падал. Чаще же – просто переползал. Надвигающейся грозной брони тоже не наблюдалось. «Брэдли» застыли у самой кромки далекого леса, изредка постреливали из-под прикрытий деревьев. Кажется, там же были и танки. Во всяком случае, раз в несколько минут тяжело бухало. И, разумеется, пару раз работали минометы.
Вот еще подальше, где занял позицию третий батальон, гремело куда грознее. Главный бой наверняка шел там, здесь так, прикрытие фланга, или нечто в этом роде. До участка же Громова пока вообще у противника руки не дошли. Хотя, вроде, дорога, обязаны были переть. Только явно побаиваются повторения утреннего разгрома.
– Смотри!
Где-то слева заходили на цель «вертушки». Две штуки, судя по силуэтам, явно не русские. Вот от них потянулись дымные следы НУРСов, а куда били ракеты, отсюда не видать. Зато ответный ход можно было рассмотреть в его мимолетных подробностях. Если успеешь и не моргнешь. Дымная полоса, и сразу взрыв прямо в воздухе с последующим дождем из обломков. Уцелевшая «вертушка» нелепо закружилась, словно собираясь рухнуть вслед за подругой, Зацепило ли каким осколком или виновата взрывная волна, крепко же полыхнуло, даже душа возрадовалась, ополченцы толком не поняли. И понять не могли. Они же не летуны, о всяких повреждениях вертолетов если и слышали, то в виде сплетен и фраз из фильмов.
Но – выровнялась. Даже стала отворачивать, стараясь уйти подальше от опасного места, и вдруг резко завалилась на бок и рухнула вниз.
– Есть две!
– Не высовываться! Соблюдать маскировку!
Команда прозвучала вовремя, иначе кое-кто повыскакивал бы на открытое место, чтобы вволю поорать и приветствовать двойную победу зенитчиков.
– Как думаешь, почему на нас не прут?
– Сплюнь. И по дереву постучи, пока их вокруг полно, – ответил Александр ротному. – Чем позже ударят, тем для нас лучше. Вон, говорили: у противника поддержки с воздуха практически нет. Так кого наши доблестные пэвэошники только что завалили?
Старлей послушно сплюнул и постучал. Он прекрасно понимал: успех засады лишь тактический и не способен кардинально повлиять на общий исход боя.
– Но все-таки, здесь дорога…
– Думаешь, они не знают о нашем существовании? Другое дело, пока понятия не имеют, какие силы стоят против них. Знали бы, давно раскатали нас к чертовой матери. А почему… Кто их знает? Может, думают, будто мы здесь особенно сильны. Как и положено на самом опасном направлении. Может, хотят обойти и выйти в тыл. Причин может быть столько… Наше дело: приказ выполнить, а об общем положении, чужих и своих ходах пусть пока головы у начальства болят. Нам бы лучше персонального арткорректировщика для полного счастья!
Капитану вспомнилась далекая уже война, где представитель артиллерии находился при каждой роте. Теперь-то он был один на батальон и состоял при комбате.
Канонада слева чуть сдвинулась к тылу.
– Обходят? – уловил ротный.
– Пока еще нет, – Александр привычно извлек сигарету. – Пока лишь прогрызают нашу оборону. С некоторым успехом, но без особого воодушевления. Отвыкли воевать всерьез, на наше счастье. Мы, впрочем, тоже. А вон, смотри. Кажется, сейчас начнется.
Среди подбитой техники появилась целая бээмпэшка. Возможно, какая-нибудь разведывательная модификация. Да и лес, послуживший местом для недавней засады, судя по всему, был уже зачищен и занят противником.
– Сейчас бы долбануть хорошенько по нему артиллерией! – Закурить капитан все не решался. – Пока по нас долбить не стали.
Сказал и как накаркал. Земля вздыбилась с небольшим недолетом. Следующий снаряд упал дальше, где-то в лесу. Классическая вилка, если целились по опушке. А затем загремело почти без перерывов. На счастье, в основном в глубине, словно на той стороне решили: враг оттянул свои силы, укрыл их и выдвинет только непосредственно перед атакой. Да и наверняка там преувеличивали количество противостоящих им войск.
Однако среди обычной стрельбы прозвучала и иная. Что-то с шелестом упало на поле, и оно в ответ украсилось многочисленными фонтанами разрывов. Минного поля больше не было. Во всяком случае, в обычном значении. Может быть, где-то уцелела мина-другая, да разве это преграда?
Огневой налет длился недолго и стих так же внезапно, как начался. Мгновение назад грохот больно бил по барабанным перепонкам, и вдруг наступила звенящая тишина.
– Пойду, посмотрю, как бойцы, – Александр помотал головой. – С непривычки могут и труса праздновать. Может, успею, пока не началось.
– Иди.
Капитан все же закурил на ходу. Шел он весьма умело, не колебля ни одной ветки и ни на миг не появляясь в зоне видимости вероятных наблюдателей.
– Как дела, орелики? Целы?
– Кажись, – отозвался Денис. – Но разок рвануло почти перед нами. Вон воронка. Еще дымится. А воняет…
– Воняет ерунда. Запахи ощущаешь, значит, жив. А жив – полный порядок. Главное, спокойствие. И не обнаружить себя раньше времени. Сейчас вылезут, и будет наш ответный ход. Ничего, массой нас давить не станут. Отобьемся.
– Ему легко говорить. Не иначе, заговоренный, – Серанцев сплюнул. Невыносимо тянуло удрать отсюда, скрыться в чаще, да ведь не скроешься.
– Может, и мы тоже? – подмигнул пулеметчик. – Все снаряды легли с перелетом. А и те, что с недолетом, тоже мимо. Даже прицел толком взять не сумели…
Он был неправ. Подальше взрывом накрыло двоих. Один умер сразу, вряд ли даже осознав свою смерть. Зато другой еще дышал, да только потихоньку кончался, и вытаскивающие человеческий обрубок бойцы с ужасом смотрели, насколько непрочная штука: жизнь.
Но в целом можно было считать, обошлось. Могло быть хуже, причем, настолько, что даже думать об этом не хотелось. Да и некогда думать.
Из противоположного леса показалась редкая цепь. Человек пятьдесят с положенными интервалами не шли, перебегали, залегали, прикрывали друг друга. Следом за ними показался десяток БМП. Все тех же «Брэдли», а в промежутках между ними – пара танков.
– Без команды не стрелять!
Опушка по-прежнему молчала. Словно не было здесь никого.
Максим вцепился в автомат, как утопающий в соломинку. В фильмах было несколько иначе. Там враги шли густыми толпами, и можно было валить их рядами. А тут… От солдата до солдата метров десять, а то и все пятнадцать. Да и один перебегает, соседи в это время лежат. И далековато, еще не очень попадешь. На мушке – крохотный силуэт. Прицелился, а он уже упал, прижался к земле. И броня позади, пусть не двигается, зато башни шевелятся, и стволы пушек так и вынюхивают цель.
– Ну, вот. А ты боялся, что на твою долю подвигов не достанется. Век бы их не видеть! – Александр чуть нервно поглаживал автомат. Пулемет он уже давно отдал. Не дело командира пользоваться в бою тяжелым оружием. Тогда на управление людьми времени не останется.
– Это точно. После первых выстрелов так долбанут… – Ротный с ненавистью глядел на боевые машины. Гранатометом не достать, а больше в распоряжении ничего годного не было. На всю роту – один крупнокалиберный пулемет. Может, удастся пробить тоненькую броню «Брэдли», а может, и нет. Последнее скорее. Если бы еще в борт, да с небольшого расстояния, то крохотный шансик бы был. Зато в ответ подавят сразу. Это стрельбу автомата можно не заметить. «Утес» – штука солидная. Прошлый раз соседи били ПТУРом, но это уже был прямой приказ комбата. Помогут ли сейчас или будут воевать лишь с теми, кто перед ними, – тоже вопрос.
– Товарищ старший лейтенант! Вас. – Сидевший чуть позади радист сунулся к офицерам.
– Комбат. Легок на помине. – После разговора ротный несколько повеселел. – Говорит, по броне отработает артиллерия. Наше дело – только пехота.
– Тогда я бы вообще не лез, – буркнул капитан и улыбнулся. – Без поддержки они вперед не пойдут. А пока мы молчим, не узнают, есть здесь вообще кто или только корректировочный пост?
– Угу. Только комбат не уточнил, когда боги войны начнут свои забавы.
– Подождем. Нам спешить некуда. Пока мы здесь, позиция держится. А с выстрелами или нет, дело десятое. Без стрельбы даже лучше. Так ведь и слух потерять недолго, – Александр уже вновь выглядел привычно-спокойным. Он даже закурил, старательно пряча сигарету в рукав.
Первыми не выдержали нервы на той стороне. Одна из «Брэдли» выдала очередь, и с деревьев полетели подрезанные ветки. Заметил ли кого наводчик или просто бил для острастки, чтобы не стоять мишенью, кто его знает?
Следующим выстрелил танк. Снаряд ударил по опушке, вздыбил землю, и опять на какие-то секунды все стихло.
Кое-кто из наступающих пехотинцев тоже выпустил по несколько пуль в сторону леса, только после грохота танковой пушки это совсем не впечатляло.
– Да где эти боги войны? Спят, что ли? Самое время, пока мы не ввязались в бой. – Капитан долго всматривался в бинокль, а потом выдохнул: – Кажется, есть.
– Что есть?
– Командир у них. Если не ошибаюсь, вон тот, чуть позади. Сейчас Комару скажу. – Бывший уголовник расположился не так далеко от КП. – Эх, как не было у нас нормальной связи, так и сейчас нет! Вот как долбанут для профилактики из всех стволов, и что будем делать?
Сказал как в воду глядел. Атакующая цепь залегла, и в ту же минуту автоматические пушки бээмпэшек замолотили по опушке. Это была не прежняя одинокая очередь. Стреляли все, и даже самые смелые из ополченцев вжались в окопчики, а кое-кто уже попытался отползти. Ну, и кому-то не повезло, не без этого. Конечно, двадцать пять миллиметров – не бог весть какой калибр, крупное дерево не снесет, а вот человека убивает легко. Отрывает руки, ноги, головы, превращает в кровавое месиво – в зависимости, куда попадет. И даже нет единственной радости солдата: умирая, убивать в ответ. Что сделаешь обычным автоматом против застывшей вдалеке бронированной туши? Даже из пулемета не достанешь.
Максим скукожился на дне, благодаря судьбу, что не поленился, выкопал себе убежище на славу. Серанцев, напротив, попытался вскочить, но рядом что-то просвистело, врезалось в ствол и лишь каким-то чудом не задело ополченца. Зато вместо бега Сергей сразу упал, прикрыл голову руками, будто руки были покрыты броней, а не рукавами формы.
– Да спят эти боги?! Либераса их мать через тридцать три колена! – Александр выругался. Впрочем, не забыв сразу после этого сделать торопливую затяжку.
Ближе к выстроившейся бронетехнике земля украсилась разрывами. Тут был другой калибр, сто пятьдесят два, не меньше, и теперь все удовольствие досталось только что чувствовавшим себя хозяевами положения экипажам. Стрельба со стороны машин почти сразу утихла. Достать далекую артиллерию не могли бы и танки. Где расположились пушкари, за сколько километров, что им расстояния при дальнобойности орудий?
Зато неожиданно ринулась в атаку пехота. Сзади нее разверзся ад, и оставалось одно: нестись вперед, хотя и лес не мог быть надежной защитой от неожиданного обстрела.
Никто не подавал команды. Те из ополченцев, кто сумел сохранить дух, приподняли головы, увидели врага и взялись за оружие. Тут сработало все сразу, и едва вдолбленные рефлексы, и у кого-то страх узреть неприятеля вблизи, и – у многих – элементарная злость. Вы нас, мы – вас. Получите и распишитесь!
Услышав рядом уже знакомую трескотню автоматов, разбавленную пулеметным лаем, опомнились и другие. Даже Максим распрямился, выглянул и дал очередь в сторону бегущего вражеского солдата. Против ожидания, противник не упал. Вернее, он залег, только чуть позже вроде бы, несколько раз выстрелил в ответ и тут же вскочил, подгоняемый грохотом с тыла.
– Получай! – Максим надавил на спусковой крючок. «Калашников» повело в сторону и вверх, пришлось сделать секундную паузу, прицелиться и открыть огонь опять. Снова без какого-то результата, если не считать за таковой холостой щелчок. Значения нового звука Максим прежде не понял, нажал на спуск вновь, но на этот раз затвор даже не дернулся.
Еще одна попытка. Прежний результат. Мелькнула паническая мысль: «Заело!», и Сынок в некотором изумлении посмотрел на расхваленный сверхнадежный, по уверениям, автомат.
Что же делать? Ведь подбегут и убьют. Не посмотрят, чей ты сын и сколько тебе сейчас лет.
Рывок затвора. Только не вылетела, как положено, гильза. И вдруг до Максима дошло, что в магазине всего лишь закончились патроны.
Пальцы чуть тряслись, когда тянули новый рожок из разгрузки. Все же совладал, вставил на место использованного. Краем сознания отметил: Серега молчит. Убили? Никаких переживаний по этому поводу, пока констатация факта. Зато грохочет пулемет в руках Дениса. Намеченный мишенью противник вдруг нелепо взмахнул руками, отлетел, упал на спину и больше не шевелился.
Ничего. Вон еще один вскочил. Максим прицелился, а солдат уже пробежал десяток метров и залег. Что-то врезалось в ветку над головой. Должно быть, в обмен на напрасно прозвучавшую очередь.
– Ах, так! – Буквально каждой клеточкой хотелось попасть, достать лежащего неприятеля свинцом. И, главное, даже видел, как пули вздыбили фонтанчики неподалеку, но ушли в сторону.
Вновь заговорил пулемет. Солидное оружие для уничтожения ближнего своего. И дальнего тоже. И тоже не достал. Солдат приковал к себе все внимание Максима, даже продолжающаяся работа артиллерии воспринималась отстраненно. Лишь мельком сознание отметило, что какая-то машина горит, а другая вообще разлетелась от прямого попадания. И, кажется, пятятся другие. Не все, и все же…
Нет, вон точно: «Брэдли» развернулась, рванула прочь, но сразу залетела носом не то в яму, не то в воронку, и нелепо задрала вверх корму.
Очередь. Да что этот гад, заговоренный? Сколько до него? Ах, да! Надо же целик переставить. Или не надо? Пули ведь ложатся рядом. Лишь не попадают в мерзавца. Лежит, головы не поднимает. Прикидывается мертвым. Ничего. Сейчас притворяешься, потом сказка станет былью. В смысле, притворяться будет не надо.
И вдруг стало потише.
Разумеется, ополченцы продолжали стрелять, однако уже не так интенсивно, врагов стало намного меньше. Просто затихла канонада. Артиллеристы выпустили отведенную норму снарядов, корректировщик сообщил о результатах, теперь можно передохнуть. Вон, даже один из танков стоит, своротив башню набок, а уж бээмпэшек не сосчитать. Штук пять точно остались на прежней позиции. Или шесть? Ладно.
Теперь так и не добежавшие до заветного леса пехотинцы вперед уже не рвались. Те, кто уцелел, разумеется. Подстреленные не рвались вообще никуда, валялись, как полагается мертвым, или еще трепыхались, если смерть подзадержалась чуток, и лишь расположилась рядышком в ожидании. Оставшиеся в живых старались уползти назад, кое-кто даже рисковал, совершая перебежки. Или надеялись: в спину стрелять не станут? Почему бы не выстрелить? В спину даже удобнее. Главное – попасть.
А тот, притворявшийся, похоже, совсем не притворяется. Вон, дернулся от пулеметной очереди, но совсем как неживой. Пуля-то винтовочная, нормального калибра, бьет сильно. Мертвые вздрогнут.
И вдруг Максиму постыдно-мучительно захотелось посмотреть, что с Серегой. Нет, ясно, убило бедолагу. Или ранило. Но куда? Ну, не доводилось еще сыночку богатенького отца видеть убитых в бою. Интересно, как это выглядит?
Желание оказалось сильным, а отказывать себе Максим не привык. Покинул окопчик, подполз, ума хватило не вставать, перевернул тело приятеля и наткнулся на полный ужаса взгляд.
– Так ты живой? – Вряд ли Серанцев уловил в голосе разочарование. Он был в том состоянии, когда всякие оттенки элементарно не воспринимаются. Едва сумел понять, что стрельба стихла, и этого и то много.
– Кажется… – Сисадмин осторожно провел руками по телу, проверяя, нет ли страшных ран. Даже не болело ничего. И руки целы, и ноги, и голова…
– Так ты что? – До Максима стало доходить. – Ты, по приколу, струсил?
Он словно забыл, как недавно вжимался в землю да молился неведомым богам.
Серанцев не отвечал. Из кустов показалась голова Дениса. Пулеметчик глядел с любопытством, и Сергей потихоньку стал терять белизну.
– Струсил, да? Вот номер!
– Ничего не струсил. Оглушило меня. Может, даже контузило.
– Контузило его! – И Максим неожиданно для себя расхохотался. Не потому, что было смешно. Организму требовалась разрядка, и что может быть лучше смеха?
Тем более, для слез повода нет…

Глава седьмая

Получение оружия было отдельной песней. Вначале, как водится, прозвучавшей для офицеров и старшины.
– Товарищ старший лейтенант! Оружие для роты привезли! – Сурен вытянулся и даже попытался втянуть намечающийся живот. Служба есть служба. Можно спокойно беседовать с командиром «за жизнь», выпивать с ним, но при официальном докладе следует подавать бойцам пример. Тем более что это за бойцы? Набрали всех подряд, лишь бы возраст подходил под строевой, а что большинство из них об армии понятия не имеют, никого не колышет. Было бы время, наплевать. Солдатами не рождаются, однако тут же все в спешке, дали неделю срока, да еще предупредили, что и ее могут сократить, если возникнет нужда. А какой толк от всех этих необученных? Пушечное мясо, не бойцы. Ладно, что полягут, так ведь еще без пользы и смысла.
– Так… Лады, – кивнул ротный, однако по глазам старшины понял, что ладно не все, и уточнил. – Что-нибудь не так?
– Все не так, товарищ старший лейтенант.
Они были одни, и можно было не ходить вокруг да около.
Ротный ждал продолжения молча, и обычно спокойный старшина несколько раз махнул руками.
– Они дали все, что им под руку попалось. Да еще говорят: ничего иного на складах нет. Все давно списано да распродано. Иного не представляю. Автоматы – самые разные. И «АК-74», и «АКМ», и даже «АК-47» имеются. Пулеметы – ни одного «Печенега», ладно, хоть ПК. Даже их давать не хотели. Мол, обойдетесь этими… Которые просто удлиненные автоматы. РПК, вот! Гранатометы – старье. Один новый еле нашел. Сам удивился. Как он там только оказался? Да на меня еще посмотрели, будто я его загнать кому решил. Что нам в бой идти, наплевать. Даже противотанковые гранаты всучить хотели. Ну, те, которые кидать надо. Кому и во что? Людей смешить, и только.
– Угу, – помрачнел ротный. Два калибра, следовательно, снабжение боеприпасами будет затруднено. Сколько их осталось, патронов для старых автоматов? Про гранатометы лучше вообще молчать. Техника шагает вперед, и еще вопрос, не будет ли старенький седьмой РПГ слабоватым в сравнении с защитой противника? И как после этого идти в бой? Точнее – с чем идти?
Если же помножить на подготовку личного состава, да на отсутствие штатной брони, картина получается совсем безнадежная. Практически, как в сорок первом, когда, по слухам, с лопатами на танки шли. Только те танки в сравнении с нынешними – фанера. Или действительно обзавестись хотя бы коктейлем Молотова? Но и для этого обкатка бойцов нужна. Выйти с бутылкой может только сильный духом человек. А есть ли этот дух?
Сурен лишь слегка пожал плечами. Раз изменить ничего нельзя, наверно, и переживать не стоит.
– Дай закурить. – Курил ротный крайне редко, в свете борьбы с вредной привычкой даже можно сказать, не курил вовсе, но тут вдруг потянуло.
Старшина молча протянул пачку. Он-то бросать не собирался лишь из-за изменившейся конъюнктуры.
– Ерунда все это, командир, – выдал Сурен уже на половине сигареты. – По их уровню знаний большинство даже не поймет, где старье, где новое. А в бою нас все равно поддержат. Не идиоты же в штабах сидят, обязаны понимать нашу боевую ценность.
– А может, и идиоты, – вздохнул Громов. Затея с ополчением казалась ему все более глупой. Но умом он понимал: иного выхода в нынешней ситуации нет. Кадровый резерв невелик, техники на складах в запасе тоже мало. Да и заводских мощностей не хватит, чтобы быстро наклепать новое. Даже квалифицированных рабочих мало, а сейчас не Великая Отечественная, в школьных мастерских ничего не изготовишь. И танк за день не соберешь. Прошли времена кадрированных дивизий, которых только приписным составом наполни, технику расконсервируй, и в бой. Хотя, что мог молодой офицер знать о развертывании и сопутствующем бардаке, когда все мечутся и сами понятия не ведают, за что хвататься? Сейчас едва на бригады, по существу, полки-переростки, едва наскребали.
И где те бригады? На сколько их хватило? Что-то еще есть на Дальнем Востоке, а вот как это тронуть при наличии могучего соседа? Вдруг и тот решит урвать свою долю от пирога?
Угораздил же черт пойти в военный институт! С другой стороны, не пошел бы, и тоже мог сидеть в казарме вместе со всякими менеджерами и страховыми агентами. Хорошо, что пошел. Военных не видно в дни мира, зато в дни войны без них никуда. Должен же кто-то остановить врага, даже если цена окажется высока.
– Лады. – Недокуренная сигарета полетела в сторону. – По какому принципу его тогда вручать будем? Понятно, пулеметы и гранатометы – тем, кто служил и ими пользоваться умеет. Снайперские винтовки – тоже. Должны же быть нормальные стрелки! Вот! У нас же киллер есть. Вроде бы. По его словам, срок за стрельбу отмотал. Его – в снайперы. А автоматы…
– Может, как-нибудь разобьем по отделениям? Скажем, пара таких автоматов, пара – таких? – предложил Сурен. – Если подумать, старые имеют некоторые преимущества. Ими бронежилет пробить легче.
– Угу.
– Ерунда, командир. Могло быть и хуже. Как дали бы нам «СКСы», и хороши мы бы были с карабинчиками. Как рота почетного караула, только без их выправки. Да. Я еще «мухи» прихватил. Раз подствольников нет, то все какое-то увеличение огневой мощи.
– Если многие ими пользоваться умеют. – Плохое настроение оставило ротного. Не зря же учили быть всегда бодрым. – Хотя, одни будут стрелять, другие – носить. Лады. Прорвемся. Бывало хуже.
– Бывало.
Ни командир, ни его старшина худших времен не знали и знать не могли. Сколько лет прошло с последней большой войны, победу в которой страна празднует до сих пор? Хотя и страна давно другая, и даже меньше стала по территории.
И даже люди, если уж судить строго, уже не те. Изменилась система ценностей, и, кажется, далеко не в лучшую сторону.
Но что-то глубоко внутри ведь наверняка осталось. Не может же оно исчезнуть совсем.

– Раненых и убитых надо поместить на бээмпэшки – и в тыл, – Александр привычно положил в рот сигарету.
– Так за ними кого-нибудь пришлют. Я свяжусь с комбатом.
– Вот пусть и присылают на противоположную опушку. Так быстрее будет. Все равно прямо сейчас нам броня не понадобится, – понял одну из причин возражения капитан. – Второй раз сразу не пойдут. Считай, сейчас мы их десятка три положили, ну, ладно, два с половиной, да утром – еще минимум два. Да техники артиллеристы набили. Такие потери им переварить требуется. А вот обработать нас чем-нибудь дальнобойным – за милую душу. Потом их самих возьмет в обиход наша артиллерия. Потом – они начнут долбать пушкарей. В общем, не до атак.
– Так… Лады. Займись эвакуацией. Я пока с комбатом свяжусь.
– Чуть что, и сразу – Косой, Косой, – проворчал Александр. – Так совсем загоняешь и на возраст не посмотришь.
– Тогда…
– Не обращай внимания. Это я по привычке. Лучше уж делом заниматься, чем сидеть и ждать, пока что-нибудь к нам прилетит.
– Думаешь?
– А ты?
Ответ был написан у ротного на лице. Все же ясно без лишних слов. И не предпримешь ничего. Отвести людей – так ведь и обстреливать станут не только опушку. Тут закон лотереи – как повезет, и ничего не рассчитаешь заранее.
– Да… Коля, ну, десантник, который был со мной, эвакуироваться отказался. Говорит, рана в руку – пустяк. В принципе, дело его.
В отличие от Николая, Серанцев считал иначе. Когда к Сергею вернулась способность соображать, он вдруг остро пожалел, что неприятельские осколки пролетели мимо. Нет, от чего-нибудь фатального избави боже, да и от болезненного тоже, но чего стоило получить царапину, и не опасную, и дающую право на эвакуацию? Чисто по статистике легких ранений должно быть больше, чем тяжелых. Последние – это страшно. Серанцев видел, как двое ополченцев пронесли парня без руки. От подобных картин враз становится дурно. Поневоле начинаешь примерять случившееся на себя. Стать же инвалидом…
Но если оставаться здесь, шансы потерять здоровье возрастают. Потерять жизнь – тоже. Ну почему столько осколков просвистело мимо, когда могло чуть зацепить? Сейчас бы шел со страдальческим выражением лица к БМП, а затем – госпиталь, тишина, покой… И сбежать оттуда наверняка не проблема. Вышел якобы за сигаретами, лимонадом, навестить родственников – причину всегда найдешь.
Не повезло…
– В полдень кухню обещали… – Максим почувствовал сильный голод. Он не привык к ранним подъемам, и теперь по личным ощущениям время давно приблизилось к вечеру.
– Наверно, на обратном пути, – отозвался Денис. – Сдадут раненых, да и захватят пожрать.
– Ага. Прямо к бэхе прицепят, – хохотнул Максим. Удачный бой способствовал душевному подъему, и теперь Сынок косил под бывалого. – И прямо через чащобы! Эх, сейчас бы в кабак зарулить!
– С девочками, – мрачно добавил Серанцев.
Ну, не было у него на душе радости, зато раздражение против соратников – было. Они-то не струсили и теперь явно кичились перед ним. Еще и голодными притворяются! Тут кусок в горло не полезет!
И тут накрыло. Взрывы следовали так часто, что порою слух воспринимал их как нечто непрерывное. Лес обстреливался по всей глубине. Наверно, это немного спасало. По крайней мере, непосредственно на позициях снарядов падало не так много. Но ведь конкретному человеку вполне достаточно одного. И даже группе лиц – тоже. Да и не только снаряда. Деревья падали, угрожали придавить стволом, проткнуть ветвями, хоть выскакивай прочь из леса, только куда? На поле тоже ужас… Нет в целом мире безопасного места. Лежи, носись, все равно. Как решит судьба, так и будет.
Артналет длился недолго. Точнее, он продолжался, просто сместился вправо, удалился от роты. Противник явно старался обработать возможно большую площадь, и в этом было хоть какое-то спасение. Возьмись он за отдельный квадрат, вполне мог бы не оставить там ничего живого, перемолоть в дымящуюся труху, смешать с землей. Лишь бы хватило боеприпасов, и белый свет сошелся на некой конкретной точке. Ладно, площадке. А когда площадок много, каждый квадратный метр не перепашешь. И квадратный фут – тоже.
– Войны нового поколения будут в корне отличаться от предыдущих. Исключительно маневренными, без сплошной линии фронта, – пробурчал капитан. Громко пробурчал, уши все еще не воспринимали тихие звуки. – Слышишь, Дима, по мне так неплохо бы куда-нибудь сманеврировать. Пока эти самки собаки, чьим отцом я бы мог быть, если бы придерживался либеральных воззрений, обстрел не повторили. Вдруг им понравилось? Сейчас бы ударить по ним с фланга, как заповедовал барон Мюнхгаузен!
Ответа не требовалось. Если кому-то было суждено нанести ответный удар, то иным подразделениям, заранее расположенным в других местах, лучше подготовленным для подобных дел и лучше вооруженным. Возможно, ответная акция уже проводилась. Ни одно командование не станет делиться планами с рядовыми исполнителями. При отсутствии сплошной линии фронта побеждает тот, кто лучше умеет маневрировать силами и наносить точечные удары по уязвимым местам. Но не ополчение передвигают в подобных случаях, и не им наносят удары. Толку от едва обученных людей! Еще дыру заткнуть, в обороне постоять…
– Тогда уж – заманить их в какой-нибудь большой город да выжечь бронетехнику, – все-таки отозвался ротный. – Как чеченцы в Грозном.
– Времена не те. Это при Наполеоне могли заманить и пожертвовать Москвой, чтобы затем побывать в Париже. Сейчас – не знаю. Кстати, те же чеченцы были подготовлены гораздо лучше, чем мы, сермяжные. У меня к «Вампиру» два выстрела осталось. Новые хоть доставят? До вечера еще ох как далеко… И даже обед еще не наступил.

Глава восьмая

– Блин! И до вечера далеко… – Максим повалился на землю. Никаких сил больше не было. Сколько же можно гонять человека? Да и какой вечер, когда еще обеда не было?
По жизни Максим часто ждал завершения дня. Зачастую самое интересное наступает вместе с сумерками и продолжается добрую половину ночи. Всякие клубы, ночные кафе, гулянки с приятелями, девочки… Днем могут быть какие-то скучные дела, от которых никуда не деться, зато ночью – свобода!
На сей раз вечер был нужен совсем для другого. Никаких клубов в лагере не было и не могло быть. Да и энергии на похождения не было тоже. Добраться бы до койки, завалиться спать, и чтобы никто не тревожил до самого подъема!
Какой садист только придумал вырывать людей из постели ни свет ни заря?
– Ничего, боец, терпи. Тяжело в учении, легко в гробу, – Николай усмехнулся своей незамысловатой шутке.
Он-то сквозь это уже проходил, да и сейчас, спустя годы, был покрепче многих пацанов. Но и повод для сожаления у Николая имелся. Пошел бы добровольцем, сейчас наверняка бы оказался в одной из формируемых десантно-штурмовых бригад среди таких же бывших десантников. А то и в какой-нибудь группе спецназа. Стыдно же – представитель самых крутых войск, и вдруг в ополчении посреди необученных великовозрастных салаг.
Имелась и иная сторона. Демонстрировать слабость десантнику стыдно. Приходилось выкладываться полностью, чтобы показать прочим, что такое десантура. Несмотря на сравнительно спокойные годы на гражданке и даже на наметившийся живот.
– Построиться! – Взводный возник, как черт из табакерки.
Пришлось отрываться от земли, кое-как становиться в две неровные шеренги.
Вопреки обыкновению, лейтенант даже не набросился с извечным: «Как стоите?» Он обвел глазами подчиненных, а затем без всяких предисловий произнес:
– Довожу до вашего сведения. Сегодня ночью при попытке самовольно оставить расположение части были застрелены часовыми двое ополченцев из третьего батальона. Предупреждали же вас… Все. Разойтись. Через пять минут приступить к занятиям по расписанию.
– Ни хрена себе!
– Так часовой в своем праве. Военное положение, а тут – нарушение периметра, – вздохнул Денис. – Что они ночью, разбираться станут? Увидели: лезут, и дали очередь. Еще и наградят.
– Точно, – согласился с пулеметчиком Николай. – Мотайте на ус, пацаны. Вам говорили…
– Блин! Мы что? В зоне? – выдохнул Максим. И почему-то покосился на Комарова.
– В зоне, в зоне, – подтвердил тот, спокойно закуривая. – В зоне военных действий.
– А ты говорил, убежим, – шепнул на ухо Сергею Сынок. – Говорю: момента ждать надо. Они тут все перекрыли по приколу… Сволочи…

– Худойбердыев, живой? – Максим выполз из превратившегося в некое подобие дзота окопа. Дерево рухнуло так, что прикрыло сверху, но на счастье, не придавило солдата. Зато теперь можно было не опасаться осколков сверху.
– Живой, мал-мал, – отозвался Худойбердыев.
С утра Максим обратился бы к Серанцеву, однако теперь что-то не очень хотелось иметь дело с товарищем по несчастью. Чурка, и тот вел себя намного лучше. Стрелял, не бегал, вообще, явно не собирался ни расставаться с жизнью, ни рисковать ею. Идут в атаку, значит, надо остановить. Хотя бы для того, чтобы выжить. Главный закон войны, ты или тебя, усваивается быстро.
– Взводного убило! – раздалось справа.
Оттуда показался Денис. Вид у пулеметчика был бледен. Он даже не обращал внимания на ссадину на щеке, и кровь стекала редкими капельками, пачкала без того грязную форму.
– Как?
– Разорвало!
Странно, большинство бойцов недолюбливало командира, извечный антагонизм между начальниками и подчиненными, а сейчас вдруг испугалось. Как же без него? Пусть лейтенант зримо не проявил себя, вроде Александра, однако он был офицером, знал, что и когда надо делать, а без него хоть пропадай.
Максим не удержался. Сходил, посмотрел на укороченное снарядом тело. Было жутко смотреть, во что может превратиться недавно здоровый человек. Ног нет, вообще ничего ниже грудной клетки. Лицо стало сплошной кровавой маской, тело разворочено, и даже пресловутый бронежилет ничем не помог.
– Что стоите? Соберите на плащ-палатку. Еще потери есть? – Ротный словно чувствовал, появился на позиции взвода. – Где замо́к?
Он имел в виду заместителя командира взвода.
– Еще во время атаки ранен. Эвакуирован первой партией.
Подразумевалось: сейчас будет вторая. А там, может, и третья.
– Кто из сержантов остался?
– Я! Командир первого отделения сержант Синицын.
– Принимай взвод, – старлей посмотрел на столпившихся бойцов. – А ты, десантура, будешь отделенным. Рука-то не болит?
– Ерунда, товарищ старший лейтенант. Жить можно, – усмехнулся Николай.
– Ты зря не геройствуй. В госпиталь бы надо…
– Что там делать? Сестричек кадрить? Так я вроде женат. Действительно, не ранение – ерунда. Поцарапало слегка. С таким на койке валяться стыдно.
Серанцев невольно посмотрел на десантника, как на идиота. Нормальный человек радовался бы, что удалось легко отделаться. И, разумеется, ни секунды не оставался бы на передовой.
Канонада на передовой окончательно стихла. Зато гремело где-то далеко в тылу и где-то впереди. Словно обе стороны обошли друг друга и теперь активно громили чужие коммуникации. Хотя, в действительности все обстояло гораздо проще. Артиллерия включилась в контрбатарейную борьбу и пыталась уничтожить неприятельскую. А так как располагалась она далеко от импровизированной линии фронта, то и снаряды с ракетами рвались где-то вдали. Даже результатов отсюда не узнать.
Пока боги войны выясняют свои отношения, царица полей может какое-то время отдохнуть.
– Лес горит, – встретил на командном пункте ротного Александр. – Далековато, в тылу.
– Так… Сильно?
– Отдельными очагами. Подожгли, самки собаки. Хотя, особо разгореться не должно. Ветерок слабый, дожди не так давно прошли… Не каждый очаг обязательно фатальное пожарище. Вот если бы напалмом или каким-нибудь объемным взрывом, тогда еще…
Ротный лишь кивал. Он меньше всего думал о лесных пожарах. Просто никогда не сталкивался с ними, да и вообще, мало ли на любой войне стреляли? И что, после каждого раза все вокруг выгорало?
– Васюкова убило…
– Знаю, – капитан помрачнел. – Если бы только его!
Он привычно закурил непонятно какую по счету сигарету.
– Знаешь, два года за речкой, и никогда таких потерь не было. Впрочем, там необстрелянных в бой не посылали. Да и противник был оснащен похуже. Вот сейчас артиллерия друг друга кроет, а ведь методы разные. У них – беспилотники, летают, рыщут, корректируют. А у нас… У нас наверняка обычная разведка. Передавал же мне кто-то о продвижении колонны! Не знаю только, войсковая эта группа, а то, может, какие-нибудь старички-патриоты. Благо, им даже легче не привлекать внимания. Скорее всего – комбинированная. И мирные жители, и профи. Единственное – это же наша земля.
Выражение лица Александра было усталым. Любой человек может позволить себе слабость. Даже офицер – пока не видят подчиненные. Рота уже потеряла убитыми и раненными треть первоначального состава. Такими темпами к темноте здесь не останется никого.
– Слушай… Давно хочу тебя спросить, – ротный хоть на секунду захотел отвлечься от мрачных мыслей. – Что было в Египте?
– Беспредел, – усмехнулся Александр. – Полнейший. Мы просто попали как кур в ощип. Самым элементарным образом. Торчали в отеле, когда вокруг такое началось! И как всегда, наше славное государство умыло руки. Прочих-то вывезли. Пришлось выбираться самостоятельно. Тем, кому повезло и кто нашел в себе силы. А там еще какой-то спецназ нас все пытался догнать да изничтожить… В общем…
Дальше говорить капитан не стал. Долго рассказывать, если все подряд, а коротко – не имеет смысла. Да и вспоминались ему отнюдь не тяготы пути, а одна миловидная попутчица. Они сидели вечером, ожидали основную группу, и Александр между делом учил девушку пользоваться автоматом Калашникова. Не самое банальное занятие для двух представителей противоположных полов, особенно учитывая чувства Александра. Чего таить, немолодой мужчина сам не представлял, что можно вдруг так увлечься в его возрасте! Даже ощутил себя если не мальчишкой, то юношей, словно не было груза лет, давней контузии, ранения, долгой жизни, в которой было все хорошее и все плохое…
Помнят ли его? Хотелось бы верить. Хотя для всех уцелевших они с Володей наверняка погибли при последнем отчаянном рывке к морю. Остались прикрывать, да так и не смогли догнать группу.
И почему так и не решился навестить запавшую в душу девушку в те пару дней, что провел в Москве? Ведь даже адрес узнал, а дальше – как мальчишка. Даже обрадовался командировке, мол, сразу по возвращении обязательно первым делом отправлюсь к одному весьма притягательному дому. Что такое трое, пусть даже – четверо, суток? Откуда взялась странная робость? Или это всего лишь понимание: не нужен Дине старый хрыч. Да, в какие-то моменты с ним могло быть интересно, да, в определенных ситуациях, хочется верить, смотрелся он неплохо, но это же не повод тешить себя иллюзиями! Молодость тяготеет к молодости. Дело даже не в неведомом парне, такие девушки не могут быть одинокими, соперник – ерунда, дело в разнице лет. Два человека – и словно выходцы из разных вселенных. Он же в отцы годится! И что такой может дать молодой девушке? Иные интересы, иные запросы… Смешно… Роман, не имеющий никаких перспектив. Можно сколько угодно хорохориться, однако возраст берет свое. Всякие болячки, следы прежней жизни… Да и сколько той жизни осталось? Даже если сегодня не убьют? Красавица и чудовище вместе остаются лишь в сказках, в жизни все обстоит иначе.
Честнее не искать встреч. Так и остаться мимолетным воспоминанием, если ей вообще захочется вспоминать бесконечную дорогу, кровь, грязь, опасности, смерти…
Захотелось тихонько взвыть от отчаяния. И почему все случилось именно так? Разминулись не в пространстве, а во времени. Столько лет искал, а когда нашел, оказалось: жизнь уже прошла, и все напрасно… Хоть бросайся под пули. Только обязанность любого солдата на войне не погибать, а выжить. Чтобы уничтожить возможно больше врагов.
– Товарищ старший лейтенант! Обед доставлен! – В своих не то мыслях, не то мечтах Александр не заметил возвращения старшины.
– Кухня? – уточнил ротный.
– Никак нет. Сухим пайком, – Сурен был немного обескуражен. Не сумел выбить положенное, а ведь бойцов кормить надо.
– Ладно. Сухим, так сухим, – махнул рукой Громов. – Сейчас вызовем людей от каждого взвода, выдашь им рационы…
Желудок напомнил, что ему тоже срочно требуется пища, только ведь первым делом надо накормить личный состав.
А артиллеристы все пытаются накрыть друг друга. Судя по канонаде, не очень-то это и получается. Пока, по крайней мере…

– Что-то на этот раз они опасно идут. – Ротный в бинокль следил за опять вышедшей из леса неприятельской цепью.
Солдаты не шли, перемещались перебежками, одно звено прикрывает другое, просто на опушке не маячили броневые машины.
– Надеются, что мы уже смотались после всех обстрелов, – отозвался Александр. – Да и проучили их артиллеристы порядочно. Ничего, откроем огонь, пехота заляжет, а нас обработают минометами или еще чем. Не тот народ, чтобы просто так жизнями рисковать. Тут другое радует: раз по-прежнему в лоб прут, значит, с обходами у них не сложилось. Держатся наши. Кстати, опасаются пиндосы нашей мифической противотанковой обороны. Иначе могли бы рискнуть. Подскочили бы на полной скорости на броне, а там бы взялись за зачистку. Сомневаюсь, что наши бойцы выдержали бы подобную атаку.
Громов едва заметно передернулся. Он тоже сомневался в роте. Тут бы обычное нападение как-нибудь отбить!
– Подпускаем поближе! Без команды не стрелять! – Николай торопливо перемещался вдоль позиции отделения.
Эх, были бы здесь те, с кем довелось служить! Никаких проблем бы не было. А эти… Одно слово: ополчение.
Максим сгрыз галету и извлек следующую. Руки тянулись к автомату, хотелось нарушить тишину, разорвать ее очередью, но раз командиры говорят не стрелять, то что делать? Однако неплохо бы и подготовиться. Сынок упаковал остатки пайка в мешок, одной рукой взялся за «калашников», но во второй все еще держал еду. Мелькнула мысль: вот бы пошарить по убитым врагам! Пусть не сейчас, пусть когда будет отбита вторая атака! Наверняка у них имеется что-нибудь интересное. И не только в плане съестного. Хотя неплохо бы сейчас какую-нибудь шоколадку. Это же не мы, цивилизация, их кормить обязаны намного лучше и разнообразнее.
Комаров был спокоен. Он деловито наметил себе первую мишень, прикинул, кто будет следующим в списке. Главное – спокойствие. Не мельтешить, тщательно целиться, плавно нажимать на спусковой крючок… Напрасно в последнее время стали хаять «СВД». В умелых руках – прекрасная вещь. Разумеется, на соответствующих дистанциях, не надо требовать от нее невозможного. Штука не для спецназа, для обычного боя.
Серанцев тоже переводил автомат с одной приближающейся фигурки на другую. Он был зол на все. На обстоятельства, на новое правительство, не пожелавшее жить в мире, на вояк, присвоивших себе право решать за свободных людей, на вражеских пехотинцев, на себя… Едва не впервые было стыдно за собственное поведение. Все-таки предстать в чужих глазах трусом неприятно. Тем более сейчас никто не стрелял, и Сергей был готов убивать, чтобы потом иметь право на похвальбу. Мол, я тоже убил десяток-другой солдатиков. На расстоянии не страшно. Как в какой-нибудь компьютерной игрушке, берешь да нажимаешь на курок… Страшно, когда стреляют в тебя…

Глава девятая

В кабинете, да в каком кабинете, если называть вещи своими именами, в обычной комнате, лишь волею судеб ставшей одной из штабных, на что указывала лежащая на столе исчерканная карта, было накурено. Напрасно прошлая власть вслед за Европой боролась с этой пагубной привычкой. В мирное время полезно думать о собственном здоровье, а вот в военное – много ли от сего смысла? Смерть равно властвует над праведниками и грешниками, и тут вреди здоровью, не вреди…
Начальников было неожиданно много. Четыре человека, поэтому вошедший секунду поколебался, пытаясь рассмотреть количество звездочек, и лишь затем обратился по форме:
– Товарищ генерал-лейтенант! Командир семнадцатой ополченческой бригады…
– Вольно, подполковник, – отмахнулся генерал. – Закончили формирование?
Комбриг едва не поперхнулся. Нет, начальство всегда предполагает, будто подчиненные способны работать немыслимыми темпами, более того, обязаны это делать, но разве возможно сколотить часть абсолютно на пустом месте, с полного нуля? Это раньше имелись всякие мобилизационные планы, куча подготовленных резервистов, складированная техника, да и то, по словам старших товарищей, бардак в период развертывания стоял невероятный. А уж теперь…
– Людей приняли, – дипломатично отозвался комбриг.
Все-таки совсем уж возражать начальству он был не приучен. Обычно ведь как, скажешь слово против, и вылетаешь из армии. Или, в лучшем случае, надолго застреваешь в одном звании без всяких перспектив роста. Да еще и не видать всевозможных премиальных, а учитывая их размеры…
– Разумеется, приняли, раз они были к вам направлены, – сварливо заметил генерал. – Только этого мало. Надо ведь еще чему-то научить.
– Учили. График боевой подготовки самый напряженный. Минимум строевой и теоретических занятий, практически весь упор на практику. – Он не заметил промелькнувшей тавтологии. Но не ученые мужи с филологическими дипломами собрались, а те, кому на красоты слога наплевать. Лишь бы дело было.
– Так бы и докладывал. А то разводит тут колеса на турусах, тьфу! Турусы на колесах…
Никто не улыбнулся обмолвке. Положение представлялось серьезным, тут уж не до ерунды.
– В общем, слушай боевой приказ. Противник двигается по магистрали, – генеральский карандаш коснулся карты. – Пока его пытаются сдержать части внутренних войск. Однако они понесли потери и нуждаются хотя бы в кратковременной передышке. Ваша задача – занять рубеж обороны вот здесь, – опять карандаш превратился в указку, – и продержаться хотя бы день. Главное: выиграть время, задержать противника до развертывания других частей.
– Но, товарищ генерал… – Как бы ни сильна была привычка во всем соглашаться со старшим по званию, но ситуация попахивала абсурдом. – Бригады, как боеспособного соединения, не существует. Штатной техники почти нет, оружие выдано разнообразное, противотанковых средств крайне мало. Мягко говоря, практически же – самая малость, что показать стыдно. В дополнение ко всему личный состав на три четверти представляет людей не служивших, едва начавших постигать азы военного дела. В подобных условиях любой бой грозит обернуться разгромом.
– А ты мне что докладывал? – возмутился генерал. – Что занятия ведутся непрерывно, это… как его… В общем, неважно. И вдруг – что бригада не готова. Как это понимать? Обмануть вздумал? Или, может быть, трусишь? В бой идти не хочешь?
– Товарищ генерал. – Все равно пропадать! – В бой я идти готов. Бригада – нет. Невозможно за пять дней научить новобранцев. Они еще ни стрелять толком не умеют, ни окапываться. Пушечное мясо. Не положат их в первом же бою, могут побежать. Это же не солдаты, так, едва наметившаяся заготовка. Их хотя бы еще месяц погонять.
– Побегут – заградотряд сзади поставим. Не та ситуация, чтобы особо либеральничать. Мы же тебе добровольцев подкинули, они духом крепки. Да и служили из них многие.
– Все равно этого мало. Из десятка минимум шестеро первый раз одели форму. Автомат только в кино видели. Даже лопату многие в руках не держали. Горожане ведь, интеллигенция. Привыкли штаны в офисе протирать. Да и с духом у них… Воспитывать и воспитывать.
– Ты мне отговорки брось. Как научил, таков и результат будет, – отрубил генерал. – Пойми, некем нам больше прорыв заткнуть. Другие части тоже только формируются. Но на них, не стану скрывать, и надежды больше. Та же десантура… Кому-то придется в контрнаступление переходить, а это потяжелее, чем в землю вцепиться.
– Вцепиться еще как-нибудь можно, а держать чем? – Терять комбригу было уже нечего. – «Калашами» да «Мухами»? Много ими против бронетехники сделаешь? И своей брони почти нет. Даже по десятку машин на батальон не выходит.
– Опять противоречишь? Раз люди почти не обучены, техника им к чему? Чтобы побить да поломать? В остальном же… Не боись, подполковник, поддержим. Придадим тебе пару батарей ПТУРов, опять-таки, в твоих интересах будет работать артгруппа, включая «Смерчи», сверху прикроет ПВО. Саперы перед твоим фронтом мин накидают. Пока противник особо на рожон не пер. Атаковал, но без крайнего напряжения. Шансы выстоять у тебя есть. Тут мы придумали пару хитростей, дабы его разведку с толка сбить. А помимо хитростей будет применено секретное оружие. Как работает, сам не понимаю, однако всю электронику выведет из строя к чертовой матери. У тебя ее все равно почти нет, зато противнику не сладко придется. Они же привыкли, чтобы за них хитрые механизмы воевали. Цели искали, пушки и пулеметы наводили, машины водили. А им… – и начальник уточнил, что именно. – Так что, комбриг, не настолько все плохо. Зато выстоишь, полковником станешь.
– Или в полковники, или в покойники, – едва заметно усмехнулся худощавый пожилой мужчина без знаков различия. Но вид у него был такой, что поневоле чувствовалось: чин у незнакомца имелся. И немалый чин. Может, даже не генерал-майор, а генерал-лейтенант. Чувствовалась в нем привычная властность.
Превращаться в покойника не хотелось. Даже становиться полковником почему-то тоже. Не думалось о большой войне. О каком-нибудь небольшом конфликте – вполне. Сколько их уже было? Но вот так, грудь в грудь с сильным врагом, да когда сам фактически не оснащен…
– Соседи справа – шестая бригада добровольцев, – добавил незнакомец. Точно, чин. – Слева – полк внутренних войск. Сплошной линии фронта нет, война носит маневренный характер. Зато и врага ждет сюрприз. И не один. Но чтобы получилось, ваша задача: держаться. Дороги вперед у противника быть не должно. Понятно?
– Так точно, – вздохнул комбриг.
Всех планов ему раскрывать не стали, но тут он был не в обиде. Каждому надлежит знать свой маневр, а уж общий замысел на войне всегда известен немногим.
– Продержись, полковник. – Незнакомец посмотрел комбригу в глаза. – Хоть немного продержись. Потом сменим. Нам главное – измотать, не пустить их вглубь. Поймут, что мы им не по зубам, сами уберутся к чертовой матери.
– Постараюсь. – В горле стало сухо. – Но поручиться не могу.
– Ты не ручайся. Ты держись…
Легко начальству говорить!

Где-то справа уже стреляли, здесь же пока все происходило сравнительно спокойно и тихо. Настолько, что нервы атакующих порою не выдерживали, и то один, то другой выпускал несколько пуль в сторону приближающегося леса. Неточный огонь вреда причинить почти не мог, вдобавок, легкие пули «М16» отклонялись даже от веток, и стрельба велась больше для самоуспокоения. Хотя не слишком приятно, когда над головой что-то свистит, так и хочется достойно ответить, но уже тщательно прицелившись.
И, наконец, долгожданное:
– Огонь!
Затараторили автоматы, басовито и зло загрохотали пулеметы, единственный на роту крупнокалиберный пулемет довольно удачно положил несколько очередей прямо среди наступающей, а затем – среди залегшей пехоты. В этом шуме совсем потерялись одиночные выстрелы снайперов, да дело-то не в шуме. Комаров, например, сполна выполнил намеченное. Первую цель он отработал сразу же. Со второй пришлось немного помучиться. Противник попался пугливый, упал в траву, едва началась стрельба. Пару раз приподнимался, отвечал и тут же утыкал морду в землю. Ему бы еще какой окопчик! Не нашлось. Комаров старательно наметил в оптике место, подождал и третьей пулей, кажется, успокоил жертву. Если только она не смогла ловко притвориться покойником.
Вот в третьем Комаров был не уверен. Стреляли все, вполне может быть, кто-то зацепил солдатика одновременно, а то и раньше. Какая разница, если важен лишь общий результат? Личный счет… Очень он нужен?
Серанцев тоже стрелял. Вначале его удивило: почему враги не валятся штабелями под его пулями? Ствол автомата постоянно задирался вверх и уходил в сторону, в ушах отдавался грохот, и никакого результата. После первого магазина пришел азарт. Страстно захотелось завалить как можно больше врагов, словно это были не люди, а монстры из какой-нибудь компьютерной стрелялки. Но желание – это одно, а на деле почему-то никак не получалось попасть. Сергей уже и не целился, просто азартно стрелял и стрелял, пока боек не щелкнул вхолостую в очередной раз, а в нагрузке не оказалось ни одного снаряженного рожка. Побаливало плечо, указательный палец тоже ныл, однако не так, чтобы все бросить, так и не добившись желаемого. Поневоле пришлось набивать магазин, ронять при этом патроны, ругаться и лишь порою косить глазом: вдруг противник воспользовался моментом и подошел вплотную? Даже не сразу понял, что означает новый грохот, благо, на счастье Серанцева, первые мины легли далеко в стороне от его позиции. Кому-то всегда везет больше, чем остальным.
Не повезло крупнокалиберному пулемету и его расчету. Несколько мин упали неподалеку, ранив одного из бойцов, а затем одна ударила на редкость точно, и ни людей, ни «Утеса»…
Но главная беда пришла с другой стороны. В полном смысле устойчивого словосочетания.
– Проблемы?
Обходивший позиции капитан возник на КП, словно почувствовав, что его присутствие теперь требуется именно здесь.
Атака захлебнулась. Уцелевшие пехотинцы отошли, точнее, отползли, и теперь лежали метрах в четырехстах, а кто и дальше, и бой свелся к неторопливой перестрелке. Но врага поддерживали минометы, кроме того, изредка из дальнего леса показывалась БМП. Давала несколько очередей из автоматической пушки и немедленно убиралась прочь, опасаясь ответного обстрела. Патовая ситуация, которая могла продолжаться бесконечно долго. Во всяком случае, пока атакующие не израсходуют боекомплект или одна из сторон не поляжет в полном составе.
– Приказано отходить.
– Куда? Почему?
– Противник прорвался на левом фланге. Или обошел его, толком не понял. Важно другое: он заходит нам в тыл, и будем медлить, вообще отсюда не уйдем.
– Хорошо, я успел очередную партию раненых отправить, – Александр осторожно выглянул на поле. Ничего существенно нового там пока не произошло.
– На одной машине или на обеих?
– На одной. Вторую оставил для боя. А ту набил под завязку. Скоро уже вернуться должна. Буквально с минуты на минуту. Нас сейчас примерно половина – где-то полсотни, если еще не зацепило кого.
Известие о потерях капитан озвучил спокойно. Половина – еще не треть и тем более не четверть. А рвать рубаху, посыпать голову пеплом – оно поможет?
– Так… Лады…
Перестрелка то затихала, то возобновлялась с новой силой. Мины тоже то сыпались градом, превращая лес в миниатюрное подобие ада и заставляя людей вне их религиозности возносить искренние молитвы творцу, то вдруг брали паузу, давая бойцам передышку вместе с надеждой на жизнь.
Сейчас как раз установилось очередное относительное затишье. Постреливали, разумеется, но редко, с другой стороны и целясь более старательно. Да и мины все-таки если не падали сейчас, то могли упасть в любую секунду. Вон как раз рвануло далеко слева. А в лесу или рядом, и не понять.
– Что будем делать? – Ротный машинально теребил расстегнутый ремешок каски.
Для пешего отступления дистанция между противниками была чересчур мала. Догонят без особых проблем. Лес не настолько велик, дальше открытое пространство, и там перестреляют в спину. Если не сделают того же раньше. А техники сейчас при роте не было. Грузовики остались далеко, на две бээмпэшки всем не поместиться.
– Ничего, – Александр извлек пачку, убедился, что она пуста, смял и извлек новую. – Возьму одну бээмпэшку, несколько человек, а вы отходите в темпе. Ребята молодые, здоровые, пробегутся без проблем. А я потом догоню.
– Почему ты? Я остаюсь.
– Потому что ты – командир и в ответственности за всю роту. Тебе ею дальше командовать. А я – заместитель на подобные случаи. Я староват для пеших перемещений по пересеченной местности. Да не переживай, Дима, мне не в первый раз. Ничего страшного. Полчасика постреляю для вида да рвану за вами следом. Покажи, куда отходить? Комбат ничего дополнительно не говорил?
– Сказал, отдаст приказ дополнительно, через пятнадцать минут. Восемь уже прошло. А место сбора… Вот, смотри. В стороне от города. Тут проселок, затем развилка, и по ней вот сюда. Тут какая-то заброшенная деревня. Будем держать ее. До вечера. Если опять что-нибудь не случится. Знаешь, насколько понял из туманных намеков, намечался какой-то рейд по тылам врага. А вместо этого…
– Может, он сейчас и проходит, – философски изрек капитан. – Война у нас полупартизанская, никаких четких линий фронта. Они в нашем тылу, наши – в ихнем. Наше дело: выполнить свой долг. И обязательно – без паники. Просто работа у нас такая…
Комбат связался досрочно, офицеры даже не успели договорить. Передал время общего отхода, через двадцать минут, сказал, что в прикрытии останется арткорректировщик, а к дороге сейчас подойдут саперы, да пожелал удачи.
Саперы тоже подошли практически сразу, словно уже давно находились в пути. Их командир, с довольно крупным животиком, представился:
– Старший лейтенант Минаков. Можно просто Игорь. Мы сейчас по-шустрому несколько сюрпризов вдоль дороги установим. Кстати, если есть раненые, можем забрать. Мы на бэтээре.
– Вроде пока нет. Сюрпризы хоть серьезные? А то прошлые пропали зря.
– Эти не пропадут. Не в поле же будем ставить! – Минаков провел рукой по пшеничным усам.
Он явно был из запаса – по возрасту в его годы полагалось быть майором, если карьера совсем не задалась – капитаном. Да и животик говорил о нескольких годах спокойной жизни, не отягощенной службой со всей ее занятостью. Зато имелась у сапера какая-то основательность, и хотелось верить, что новые сюрпризы действительно окажутся сюрпризами для неприятеля.
– Действуйте, злодействуйте. Я пока себе людей отберу. – Александр хорошо помнил, что время летит быстро.
– Лады. Только всех не забирай.
– Обижаешь, старлей. Чем меньше, тем легче бээмпэшка пойдет. Мне человек пять-шесть, и хватит. Вот пулеметик свой, принесенный, я опять себе возьму. Мне плотность огня нужна.
От прежней, «засадной», группы практически никого не осталось. Разве что Комаров. Мужик серьезный, надежный. При массированной атаке снайперу делать фактически нечего, там требуется скорострельность оружия, не столько убивать, сколько прижимать к земле, а в нынешней, фактически позиционной войне точность стрельбы лучше, чем сотрясание воздуха. Зато Николая надо отправить в тыл. Пусть ранение не очень серьезное, действительно фактически царапина, все равно человек обязан подлечиться. Можно хорохориться, демонстрировать собственную крутость, а потом из-за ерунды сдать, свалиться. И кому будет легче?
– Надо остаться, – тихо сказал Комарову капитан. – Ребята уйдут, наша задача – пошуметь минут тридцать, поизображать активность.
Сказал, словно разумеющееся. Словно снайпер просто не мог не вызваться добровольцем на любую авантюру.
Сказал бы так кто другой, Комаров мог бы встать в позу, напомнить о тюремном прошлом, просто поворчать, наконец, но Александру отказывать не стал. Деловито кивнул.
– Хорошо. Кто еще?
– Еще – я, – Николай как раз подполз, желая узнать новости до того, как они превратились в приказы.
– Тебе в госпиталь надо. Доиграешься, – отрезал капитан.
– Фигушки, – позволил себе вольность десантник. – Колхоз – дело сугубо добровольное. Да и дел, сколько понимаю, слегка пострелять. Ни в какую атаку они не полезут. Не такие дураки. Лишь бы только мины швырять перестали.
– Тут побегать придется. Вдоль всей линии.
– Бегать мы мастера. Да и лучше вдоль, чем назад. Опять-таки все пойдут пешкодралом, а мы поедем в комфорте. Нет, капитан, так просто ты от меня не отвяжешься. Я лучше с тобой.
– Как знаешь, – Александру надоело спорить.
Довольно быстро нашлись еще трое бойцов, два из числа влитых в роту добровольцев, а третьим оказался тот самый Дима, который жил на этаж выше мимолетной пассии Серанцева. Плюс – экипаж все той же бээмпэшки. Больше, чем достаточно, если повезет. Если же нет, то и всех остатков роты все равно будет мало.
Но какая же тоска, когда бойцы уходят, а ты остаешься! И ведь действительно, не в первый раз. Припасть к прикладу пулемета да хоть немного забыться, выдавая одну короткую очередь, потом, после перебежки на новую позицию, другую…

Глава десятая

Кажется, застыла не только минутная стрелка на часах, но и секундная превратилась в эстонскую улитку, позабыла положенный ритм и все норовила оцепенеть на месте. Хоть отмеряй остановившееся время очередями. Очередь, короткая, на три патрона, отползти назад, теперь пробежаться влево, осторожно, чтобы не шелохнулась ни одна ветка, залечь, высунуться, наметить цель…
Пулемет с каждым разом становился все тяжелее. А ведь помимо него еще есть и автомат, и запасные магазины в разгрузке. Тоже не бросишь, даже не положишь никуда. Фортуна переменчива, вдруг не удастся вернуться?
Не забыть навестить бойцов. Они как раз должны набить очередную ленту на сотню патронов.
– Еще на разок хватит, а дальше только то, что в БМП, – предупредил капитана Артузов, по случаю раны в ногу занятый снаряжением лент.
Ни фига себе, как незаметно время летит! А казалось, ползет. Вообще-то, есть еще одна коробка на двести пятьдесят патронов, но таскаться с такой… Пусть остается на возможный прорыв. Если с брони, нормально.
– Ты-то как?
– Терпимо, товарищ капитан. Много нам еще осталось?
– Вот эту ленту набьешь, и поедем, – Александр отстегнул коробку от пулемета. Там еще оставался десяток гостинчиков, да не таскать же из-за них! Еще разок добежать до правого фланга, и назад. В смысле, и к БМП, и в тыл.
Где-то неподалеку с негромким хлопком разорвалась мина. Ну, таким редким огнем вычислить в лесу нескольких человек довольно трудно. Хотя накрыло же Артузова! Не повезло парнишке. Ведь стреляли же наугад, а разорвалась в двух шагах. Еще довольно легко отделался. Могло бы и совсем… Вон, Корольков словил пулю, и все. Пойдет двухсотым грузом. Наповал, даже не мучился. Снайпера работают, чтоб их!
Мимолетные мысли о потерях скорби сейчас не вызывали. Чувства притупились, если не вовсе атрофировались, и любая смерть воспринималась как отстраненный факт.
Очередь, отползти, перебежать… Все, хватит. Полчаса уже прошло, от фланговых рот уже стрельбы не слыхать. Сейчас как рванут в атаку, а один пулемет да пара автоматов на такой фронт – несерьезно. И так потихоньку начали сближаться. Почуяли, что бойцов против них стало меньше.
– Товарищ капитан! – Наводчик-оператор Зырянов наверняка нашел Александра по грохоту пулемета. – По рации передали. Сейчас артиллерия заградительный огонь откроет. Чтобы уходили.
– Остальные?
– Предупредил. Подтягиваются.
– Хорошо. – Не утерпел, нашел залегшего неприятеля, старательно прицелился и плавно надавил на спусковой крючок. Но, кажется, в цель не попал.
Если бы каждая пуля убивала, то войны заканчивались бы за время, достаточное для сближения. Увидели вдалеке врага, все дружно выстрелили, покурили, пошли искать следующих…
Вот уж фантастика!
Успели вовремя. Александр запрыгнул на броню, дал отмашку, и машина сразу рванула вдоль небольшой просеки. И почти сразу за спинами загрохотало. Хорошо, что есть такая штука: артиллерия!

– Мы с Комаром наблюдаем за левой стороной, экипаж – передней, остальные за правой! Не расслабляться, мужики! Могут быть сюрпризы!
Вместо пулемета в руки автомат. Действовать им с рук гораздо удобнее. Лес окружает со всех сторон. Противник вполне может быть где-то здесь, просочиться, и теперь идти на звук ползущей машины. Нормальной скорости не дашь, порою приходится объезжать поваленные взрывами деревья, свежие воронки, да и просека достаточно условна, не дорога, так, набросок к ней.
Возбуждение боя еще не схлынуло. Огонь артиллерии был короток, минуты две-три от силы. Богам войны тоже наверняка приходилось несладко. Ответные гостинцы прилетали только так. Тут единственный способ действовать – дать несколько залпов и немедленно менять позицию. Пока самих не накрыли. Пусть спутниковая разведка у врага нарушена, зато беспилотники наверняка летают, словно злобные вороны.
Или не летают? Подействовало секретное оружие или нет? Вспомнить капитан не смог. Не привык к новым технологиям войн, да и внимание поглощало более важное, чем тени в небе.
С одной стороны, противнику после артналета понадобится время прийти в себя, с другой – там тоже не дураки и обязаны понять: обстрел, когда пехота сошлась едва не вплотную, означает торопливый отход. Но сразу ли возобновится наступление или немного погодя, будут ли прочесывать лес или рванут по дороге на технике – уже вопросы, на которые невозможно дать ответы.
Ладно. При прочесывании все равно не догонят, а дорога проходит несколько в стороне. Вот нарваться на какую-нибудь просочившуюся разведгруппу намного хуже. Бой в лесу при ограниченной видимости всегда чреват неожиданностями. Александр прекрасно помнил об афганской зеленке и о неизбежных потерях. Как забыть, особенно – свой последний бой на той никому сейчас не нужной и неинтересной войне? А ведь еще придется преодолевать поле – подальше, между очередными лесами. Открытое место, которое не является подарком уже по определению. Заметят с беспилотника да накроют артиллерией. Еще хорошо, что боятся ПВО и стараются лишний раз не летать.
Тишины не было. Изредка постреливали сзади, порою выстрелы доносились с разных сторон, еще хорошо, что прямо впереди не слышалось звуков мимолетного боя. Впереди и несколько в стороне пару раз вспыхнули перестрелки, только угасли быстро. И непонятно, кому повезло выйти победителем из скоротечного боя?
Интересно, где рота? За полчаса быстрым шагом можно преодолеть километра три. Лес же, сколько помнил Александр, в ширину был поменьше. Если на опушке ждали машины, ладно, пусть хотя бы одна, не так много бойцов осталось в строю, сейчас уже могли с налета проскочить поле. Если же нет и с транспортом напряженка, то солдатики еще бредут по открытому пространству. Тогда дело дрянь. На своих двоих не оторвешься.
На опушке никого не было. Лишь вдали, уже у следующего леса, вроде мелькнул грузовик. Удалось?
Теперь уже можно было не ползти и не пялиться напряженно по сторонам. Водитель сразу прибавил скорости. Бээмпэшку стало швырять на колдобинах, как корабль во время небольшого шторма. Только держись, чтобы не слететь. Смотрели уже не по сторонам, все больше вперед, далеко ли до спасительного леса, или назад, не появились ли преследователи.
Где-то со стороны дороги послышался взрыв, а следом – еще один. Похоже, сюрпризы Минакова подействовали. Жаль, не узнать результатов. Но вряд ли совсем уж вхолостую. Зато ясно: противник уже тронулся вперед и теперь катит по магистрали.
– Капитан, – Комаров тронул Александра и кивнул вдаль.
Там на небольшой высоте скользил маленький, похожий на игрушечную самоделку, самолетик.
Все-таки летает, тварь. Просчитались где-то ученые. А то подвели простые работяги, этакие сборщики-монтажники. Не секрет: культура производства сильно упала с советских времен. Тогда быть рабочим было не очень престижно, но сравнительно прибыльно, и во всяком случае, нормально. С развала же людям старательно вбивают в головы, что пора кончать работать, пора зарабатывать, и труд – дело бездарей и лохов. Нормальные же люди обязаны потреблять, потреблять, потреблять…
– Не достанем. Интересно, какой у него обзор? Не круговой же! Да и готовность у пушкарей…
Доставать не пришлось. Далеко, почти у линии горизонта, чужой аппаратик без каких-либо видимых причин вдруг нырнул к земле. Дальнейшее было скрыто деревьями, но что может быть при ударе о землю? Только обломки.
Лес надвигался. До него было рукой подать, первые деревья росли метрах в пятидесяти до стремительно мчащейся машины, когда где-то дальше, в глубине, вдруг громыхнул взрыв, а затем густо заговорили автоматы.
– К бою, мужики! В лесу чуть сбросим скорость…

Уходили по возможности быстро. Очередные раненые и убитые погружены на БМП, все живые и здоровые идут пешком. Одно слово: пехота. Оружие, бронежилеты, остатки боеприпасов, прочее имущество – солдату всегда приходится не сладко. Да и лесная просека – не ухоженная пешеходная дорожка. Но подгонял страх, желание как можно скорее оказаться подальше от опасных мест. Пока шел бой, люди стреляли, ползали, оттаскивали товарищей, и трудно было заставить покинуть назначенное место. Даже о собственной смерти почти не думалось. Мозги работали совершенно иначе, если работали вообще. Теперь же – дело другое.
Замыкающим шел Сурен. Подгонял отстающих, порою оглядывался назад, туда, где все еще звучали выстрелы.
– Шевели мослами, если хочешь их сохранить! Ходу, бойцы, ходу!
– Слушай, может, отстанем? – шепотом предложил Серанцев Максиму.
– Блин! Ты что, сдурел, по приколу?
– Наоборот. Сдадимся, не звери же они! Да и объясним, забрили, мол, силой. Подержат немного и отпустят. Они же только порядок восстанавливают, а не воюют.
– Скажи тем, кто погиб, – мрачно бросил Максим.
– Так то в бою. Не чеченцы же они! Пленных резать не будут. И в рабство не продадут. А с гражданскими вообще не воюют согласно конвенциям и политическим программам.
– Гражданский нашелся! – Сынок многозначительно посмотрел на форму.
– Не по своей же воле! Отойдем в кусты, будто по нужде, и никто искать ведь не будет. Эти драпают, а заградотряд по ходу движения, но не в стороне неприятеля.
– А старшина следит. Не зря позади идет. Нет, шастать по лесу, блин, я не собираюсь. Если уходить, то в городе надо. Чтобы переодеться как нормальные пацаны, в штатское, и тогда все равно, кто вокруг. Даже пиндосы ни в какой лагерь не сошлют. С поднятыми руками, нет, еще прежде начнут стрелять, потом посмотрят: в кого? Они тоже своих потерь нам не простят. Думаешь, им настолько сладко, что только над нами трястись будут и пылинки сдувать?
Вообще-то, Максим мог просто назвать свою фамилию. Вряд ли кто-то станет особо строго судить сына состоятельного человека. Еще и попытаются использовать имя в качестве своеобразной рекламы. Даже заработать можно. Не деньги, так некоторое положение за бугром. Только враг сейчас воспринимался именно врагом, а не какими-то абстрактными людьми. И общаться с ними не хотелось. Разве что через прорезь прицела.
Сергей посмотрел по сторонам и согласился с приятелем. Очень уж неуютно выглядел лес. Местами разбитый снарядами, какой-то мрачный, да тут еще потянуло дымом близкого пожара. Еще сгоришь живьем! Мрачная перспективочка!
Коренной москвич, Серанцев природу не любил и очень неуютно чувствовал себя, если вокруг не было жилищ или многолюдья – когда выбирался на ролевые игры. Поневоле хотелось побыстрее оказаться дальше отсюда. Действительно, лучше уж бежать в городе. Там хоть переодеться можно будет, раствориться среди мирных жителей. Если еще получится уйти. Вон как стреляют повсюду! Да и пешком быстро не получается.
Оказалось, о последнем подумали. Около опушки роту дожидались два стареньких грузовика, и ротный махнул рукой:
– Убитых и раненых перегрузить в первую машину! Остальным – во вторую и на БМП. Шевелись!
Действительно, шевелились. Задерживаться не хотелось никому, а техника давала неплохой шанс покинуть район недавнего боя. И уже не очень думалось, будет ли лучше там, где окажутся в итоге. Во всяком случае, не хуже. Куда хуже-то?
– По сторонам наблюдать! Не на празднике в городе!
Легко сказать, когда над кузовом натянут брезент! Сам ротный взгромоздился в башню бээмпэшки, кто-то залез в десант, но в основном предпочитали ехать сверху.
И – новый лес. Лучше плохо ехать, чем хорошо идти. Машины трясло, кузов был переполнен, зато с каждой минутой отдаляешься от линии фронта, а там пусть повоюет кто-нибудь другой.
Дальнейшее произошло неожиданно. Из кустов с дымным следом вылетела граната, ударила в борт шедшей в голове БМП. Грохот взрыва, чей-то полный боли крик…
– Из машины! Занять оборону! – Ехавший с бойцами Сурен подал пример, первым выскакивая на землю.
Брезент лопнул в нескольких местах. Обычная плотная ткань, не броня, даже иллюзорная. Куда ей устоять под пулями? Тут уж как кому повезло. Кто-то сидел у борта и оказался на пути свинца, кто-то услышал лишь противный свист. Самые проворные уже выпрыгивали прочь, и, чего уж, если большинство не забыло про оружие, так лишь потому, что оно было в руках.
Засада вышла идеальной. Небольшая продолговатая поляна слева, плюющиеся огнем кусты по ее краю, и, главное, все почти в упор. Что такое от силы полсотни метров для автоматических винтовок и пулеметов? Даже если выскочил, это еще не гарантия, что удастся остаться целым. Кто-то из бойцов оказывался на земле и сразу падал, чтобы биться в агонии или же стонать от боли – смотря куда попала пуля. Другим везло больше, и они залегали сами, а кое-кто даже открывал ответный огонь. Только голову держать приподнятой было трудно.
Максим не сплоховал. Каким-то инстинктом при приземлении рванул в противоположную сторону, залег за колесом и уже оттуда осторожно выставил ствол автомата, и почти не целясь, нажал на спуск. Рядом лежал Серанцев, только предусмотрительно не высовывался, лишь оглядывался назад, удастся ли благополучно скрыться в лесу, или пока добежишь, вражеский свинец вопьется в спину? А ведь тут до деревьев и десятка метров не будет. Но пули так и стригут воздух, предупреждая об опрометчивости любого лишнего шага. Напоминанием разлеглись сразу двое. Тоже думали проскочить опасный рубеж, да не сумели.
Еще подальше стрелял Худойбердыев. Он словно не ведал о страхе. По восточной ли вере в судьбу, которую не изменить и не отменить, от отсутствия ли фантазии… Командир приказал, значит, надо.
Бээмпэшка рванула вперед. Повреждение было не смертельным. Борт – не двигатель, это люди пострадали, а машина оставалась на ходу. И даже башня грозно разворачивалась влево. Еще одна граната пролетела мимо, то ли поторопился стрелок, то ли экипажу повезло с рывком, однако дымный след прошел рядом с крутой кормой и уперся в дерево. Дым, грохот, и перерубленный ствол стал падать, но был подхвачен соседними кронами, не рухнул окончательно.
Грузовикам пришлось намного хуже, чем бронированной машине. Они так и застыли на месте, продолжая впитывать в себя поток свинца. Возле кабины второй из них лежал последний из взводных. Выскочить лейтенант успел, а вот дальше… Дальше просто не повезло.
Уходящая БМП напоследок все-таки открыла огонь. И сразу стало легче тем, кто залег под машинами, за всевозможными кочками и пнями. Тридцать миллиметров, да практически в упор – тут уже не до ответной стрельбы. Быть бы живу…
Как раз расстояние спасло многих на той стороне поляны. Снаряды прошли выше. Некоторые взорвались от встречи с кустарником, другие лишь прошили его и сработали дальше.
Максим воспользовался паузой, в несколько шагов достиг леса и там упал за первым широким стволом. Сразу подтянул ноги, вспомнив наставления людей бывалых, постарался сжаться так, чтобы ни одна пуля не сумела достать какой-нибудь части тела. А вот Сергей среагировать не успел, и ему осталось лишь перекатиться на освободившееся место за так и не пробитым колесом. Грохот автомата Худойбердыева почти над ухом привел в некоторое чувство, заставил осознать старое правило. Не хочешь быть убитым – стреляй!
«Калашников» повело в сторону и вверх, рядом посыпались гильзы, и сразу стало как-то легче. Вдруг какая-то из пуль сможет зацепить противника, склонит чашу весов в нужную сторону?
Теперь стреляли практически все уцелевшие в первую минуту. Те, кто выскочил без оружия, теперь подбирали автоматы убитых. Сурен вообще завладел бесхозным пулеметом, разве можно пропадать такому добру, только, в отличие от многих, старшина старательно целился, выискивал прячущихся в кустах противников. Большинство же бойцов лупило по кустам, совсем не думая о боеприпасах. Хотя далеко не у всех имелись при себе запасные магазины – кое-кто снял разгрузку на время поездки, а другие так и не удосужились набить опустевшие рожки.
Веселое дело – перестрелка в упор. Непонятно, чем бы это все кончилось, только ротный не выходил из боя. Бээмпэшка лишь проскочила чуть дальше, затем застыла и открыла фланговый огонь по кустарнику.
Собственно, на этом и закончилась активная фаза боя. Одно дело: громить врага из засады, другое: лежать под вражеским обстрелом и не иметь возможности привстать, чтобы выстрелить в ответ из гранатомета. Если вообще было кому стрелять после случившегося.
Было, наверное. Кто-то же убегал прочь. Или отползал – в зависимости от темперамента. Благо, лес – прикрытие хорошее, и перестрелять в нем всех не сходя с места вещь практически невероятная. А погоню организовать было некому. Да и бойцы нужны другие, более подготовленные и управляемые.
Хотя нет. В той стороне тоже вдруг раздалась какофония короткой перестрелки, и лишь затем, предваряя появление Александра, послышался крик:
– Не стреляйте! Свои!

Глава одиннадцатая

Итог боя был катастрофичен. Небольшая, в дюжину человек, засада буквально расстреляла роту. Даже с учетом людей капитана и с экипажами БМП в строю осталось семнадцать человек – чуть больше половины нормального взвода. Плюс – полдюжины раненых. Ни грузовиков, ничего. И лишь слабое утешение – находка десятка вражеских трупов. Да уж лучше врагов упустить, чем своих потерять. Еще повезло, что первая граната не вывела из строя БМП, лишь продырявила ее да убила часть бойцов, а прочих – контузила. Могло быть еще хуже. Хотя, что в лоб, что по лбу…
Теперь две оставшиеся машины осторожно двигались дальше. Бойцы ощетинились стволами по сторонам, высматривали каждый куст: нет ли еще засады? Даже убитых пришлось оставить. Просто некуда было класть столько человек. Тут хотя бы раненых вывезти. И времени похоронить погибших бойцов нет. Дело даже не в естественном желании выбраться самим, в нем, разумеется, тоже, есть же еще приказ.
– Не вини себя. Пока хоть кто-то жив, врагу тоже покоя не будет. На то и война. А в зеленке обнаружить засаду почти невозможно. По прошлому опыту помню. Как карта ляжет. Но ты сработал молодцом, – попытался подбодрить ротного Александр.
– Угу. Только… – Ротному было плохо. А тут еще контузия. Надо бы отлежаться, да только где? Теперь и не понять, по чьей территории предстоит двигаться. Комбат молчит, комбриг – тоже. Со связью вообще вдруг наступил полный афедрон, но по идее, врага в тылу не должно быть очень много. Разве отдельные подразделения.
– Давай я головным пойду.
– Я сам, – едва качнул головой ротный. Голова тут же отозвалась болью.
– Как знаешь. Орелики! Боеприпасы собрали? Война еще не окончена!
Капитан внешне излучал бодрость. Словно и не было сдачи рубежа, отступления, жестокой бойни в лесу. Но должен же кто-то зажигать людей, внушать им, что все хорошо, даже когда плохо. Пока крепок дух, человек не побежден. Потому держаться, не показывать собственной усталости. Пусть думают, все не так плохо.
Дорога казалась бесконечной. Постоянное напряжение, лес укрывал от ненужных взглядов с воздуха, зато таил в себе возможность повторной засады. По здравому размышлению, не должно бы, не могут же просочившиеся группы перекрыть все просеки, скорее всего, и первая засада была во многом случайной. Как раз находились близко от пути отхода, услышали рокот моторов, затаились, а увидев немногочисленность, решили напасть. И лишь немного не рассчитали свои силы, вернее, не смогли вывести из строя первым выстрелом единственную единицу бронетехники.
Впрочем, при пересечении открытых пространств чувство настороженности никуда не исчезало. Или заметят с какого беспилотника и накроют артиллерией, или нанесут удар с дальней дистанции обычным ПТУРом – с обеспеченностью техникой у противника все в порядке. Еще счастье, что вывод спутников из строя лишил врага абсолютного преимущества. Иначе вообще труба. Да электроника работала явно хуже. В противном случае всю бригаду смели бы в первые минуты. Обещали, что накроется полностью, однако, раз небольшие разведчики еще летали, сделать это не удалось. Или – удалось? Последний видимый аппарат упал, а дальше небо было чистым. Ни одного следа рук человеческих, словно люди не только разучились летать сами, но и запускать разные навороченные штуки.
В эфире царила свистопляска. Наверняка противник нашел рабочие частоты и теперь старательно глушил их. Сплошной треск и гул, причем, даже переход на аварийные ничего не давал. Полное неведение насчет обстановки, и только первоначальный приказ с пунктом сбора. Может, враг уже окончательно победил, смел с лица Земли ополченческие бригады, и дальнейшее сопротивление сродни самоубийству? Или, скорее всего, взрыв просто вывел рацию из строя. Много ли надо? Отказал какой проводник, а то и просто где-то отходит контакт. Мало ли что бывает? На второй БМП с самого начала барахлил и приемник, и передатчик. Может, добарахлились, и в итоге ни приказ получить, ни донесения послать… Машины не новые, оборудование – тоже. Ладно, хотя бы ездят и стреляют.
Должны быть другие части. Бойцы не могли о них знать ничего, кроме слухов, даже офицеры были осведомлены не намного лучше, и все-таки, куда-то были отведены вчера подразделения внутренних войск, где-то формировались ударно-штурмовые части из бывших десантников, это даже не считая добровольцев, резервистов и людей случайных. Да и группы разведчиков и диверсантов бродят по вражеским тылам, точно так же, как неприятель попадается здесь. Линии фронта-то нет. И многого другого тоже.
– Прорвемся, орелики! Недалеко осталось, – Александр по старой привычке восседал рядом с башней. Автомат на коленях, в любое мгновение можно вскинуть и открыть огонь, пулемет рядышком, но это уже если положение окажется серьезным.
– Было бы куда…
– Кто сказал? – Занятый наблюдением капитан покосился на бойцов. – Думаете, мы проиграли? Черта с два! Вы же современные люди, все мерить деньгами привыкли. А знаете, сколько стоит один «Абрамс»? Или хотя бы «Брэдли»? Состояние, даже по кризисным временам. Еще один такой денек, ладно, пусть два или три, и наш противник просто обанкротится. Вылетит в трубу, и отнюдь не газовую. Сколько конкурентов сразу из игры выведем! Вот сейчас приедем на место, отправимся на переформирование, отдохнем, подучитесь как следует, и отправимся в заграничный вояж. Думаете, там вояки? Хрен без масла! Они же избалованы цивилизацией. Сплошь пидоры да педофилы. Будут свои услуги предлагать. Тьфу на них! Да и мало ли наши предки чужих столиц повидали? Бесплатные танковые туры по Европе! Вы – грядущие победители. И держались в бою орлами. До пункта назначения уже рукой подать. Так что…

«Так что» – выражение весьма неопределенное. Дорога под сенями лесов подошла к концу, однако связи по-прежнему не было, общее положение оставалось совершенно неясным, а на всем пути не попалось ни одного солдата – ни своего, ни вражеского. Будто и война-то давно закончилась, и остатки роты просто выехали на небольшой променад. Правда, постреливали в отдалении то с одной стороны, то с другой, порою грохотали далекие взрывы, да мало ли где что происходит?
Головная бээмпэшка внезапно встала, и соскочивший старлей призывно махнул рукой. Собрались втроем, ротный, капитан и старшина. Начальство в полном составе.
– Так… До деревни по дороге километра полтора, – сообщил ротный.
– Если это можно назвать дорогой, – пробурчал Александр. – Даже на направление тянет с трудом. Думаешь, стоит прежде разведать?
– Угу. – Ротный выглядел мрачновато. Ему было внове терять людей.
– Тогда прогуляюсь немного. Пока ноги от сидения на броне не затекли. – Капитан старательно изобразил легкомыслие. Получилось довольно неплохо. – Только за пулеметиком моим приглядите. За хорошей вещью глаз да глаз нужен. Приделают ей ноги. Благо, по нынешним временам едва не основная вещь в хозяйстве. А с собой тащить – несподручно.
– Присмотрим. – Старлей все же не сдержал улыбки.
– Вот и чудненько. Я с собой Комара возьму. Мужик он тертый, битый, присмотрит за мной, ежели чего. Если через сорок минут не объявимся, можете спокойно двигать за нами. К чему обратный путь проделывать? Вам на гусеницах легче, чем нам пехом.
Подумалось – может, прихватить десантника, тоже мужик с некоторой подготовкой, но пусть лучше отдохнет. Даже легкая рана лишает части сил, а кто знает, чем закончится на редкость длинный день?
– Комар! Пойдем, пройдемся. Только лучше автомат возьми.
Иногда скорострельность гораздо полезнее редких прицельных выстрелов.
Снайпер явно думал немного иначе. По крайней мере, автомат он взял, но и с «драгуновкой» не расстался. На каждый случай свой ствол.
Шли молча вдоль самой обочины. Звук голосов разносится далеко, а зачем предупреждать возможных доброхотов? Иногда лучше побыть одним своей компанией, а не шумно праздновать встречу с заморскими гостями.
Оказалось, осторожничали напрасно. Мужчины некоторое время старательно рассматривали открывшуюся деревню, только она пустовала. И явно не первый год. Покосившиеся заборы, вернее, участки заборов, большая часть успела завалиться, а то и сгнить, бурьян вокруг нескольких изб, собственно и составлявших поселение – деревенька была небольшой. Ни в бинокль капитана, ни в оптический прицел Комара никого обнаружить не удалось. Даже какой-нибудь приблудной собаки. Хотя, откуда ей тут взяться на безлюдье?
– Я схожу. Прикрой.
– Лучше я. Я помоложе, – вступил в пререкания Комаров.
– А я старше. В том числе и по званию. Выполнять!
Александр на всякий случай чуть ослабил проволоку на гранатных запалах, заранее перевел предохранитель автомата на автоматический огонь и прежде перебежками, а затем и в полный рост зашагал в деревню. Береженого и бог бережет, однако капитан привык доверять своей интуиции, а она говорила: нет здесь никого. Ни своих, которые давно должны были добраться до сборного пункта, ни чужих – ввиду отсутствия интереса к каким-то развалинам. Да еще расположенным вдали от нормальных дорог. Зачем? Тут таких деревень столько – никакой армии не хватит, чтобы их занять, не говоря уже о смысле подобных мероприятий.
Но почему своих нет? Насколько было понятно, здесь должна была собраться вся бригада. Не дошли? Такого просто не может быть. Кому-то предстоял более близкий путь. Тем же штабам, к примеру. Тыловым службам. Да и некоторым из рот. В засады все попасть не могли. Отступали-то разными тропами. Сколько могло быть диверсионных групп у противника? Не несколько же десятков, чтобы надежно перекрыть целый район.
– Чисто! – Капитан махнул издали рукой.
– А наши где?
– Сказал бы в рифму, но промолчу.
– Понятно.
– Что тебе понятно?
– Ничего.
– Мне тоже. Может, планы изменились, а мы из-за связи не узнали? Блин! Двадцать первый век на дворе, а воюем по старинке! Ладно, Комар. Толку гадать. Посидим, покурим, подхода роты подождем. Там, может, чего и надумаем.
Комаров тоже извлек сигареты. Эмоции почти не отражались на его малоподвижном лице, однако капитан был уверен, что боец испытывает точно такие же чувства. Смесь растерянности и непонимания с невольной досадой: вдруг подставили?
– Слушай, Комар, давно хочу тебя спросить: в Чечне воевал?
– С чего вы взяли, товарищ капитан? Уголовник я. Пришил человека, вот и отмотал срок.
– Ой ли! Замашки у тебя бывалого солдата. Того, кто огонь и воду прошел, а не генеральские дачи строил. И на учениях, кстати, такое тоже не приобретешь. Как и в разборках братков. Ты же под пулями был, это за версту видать. Ведь был? – И сам же ответил: – Был.
– Мало ли кто где был? Сначала побывал в аду, потом – сел.
– Ну, да. Жизнь долгая. Всякое может случиться.
Читать морали капитан не собирался. Его товарищи не все вписались затем в мирное существование. Кое-кто пошел по наклонной плоскости. Державы, которую защищали, не стало, защитников средства массовой информации порою пытались представить, как преступников, а новым властям было наплевать на проблемы вернувшихся из-за речки людей. Что же говорить про следующее поколение воинов, которых постоянно предавала собственная страна?
– Может. Например, что тебя послали выполнять воинский долг, убивать врагов, а затем объявили, будто ты – убийца, – с неожиданной злостью отозвался Комаров. – И упрятать за решетку за то, что ты всего лишь выполнял приказ согласно воинской присяге.
Александр вздохнул. Теперь все стало на свои места. Понятно, почему снайпер озлоблен и совершенно не доверяет государству. Но вместе с тем честно выполняет свои обязанности и делает это умело. Скольких он уже успел отправить в сегодняшнем бою на тот свет? Такие не считают. Как и воюют не за ордена.
– Извини.
– Ладно. Проехали, – Комаров отбросил выкуренную до фильтра сигарету и извлек следующую. – Откровенность за откровенность. Ты-то почему из армии ушел?
– Не хотел служить режиму. Тошно стало. Страну продали, нас вместе с ней. И после этого выполнять приказы предателей? Не хотел я оставаться. Благо, сокращения, хочешь – уходи. Не старый советский принцип – получил погоны, изволь оттрубить четверть века. Я и пошел. В мирную жизнь.
– Теперь-то чего вернулся? Ты же вроде по возрасту уже никакой мобилизации не подлежишь.
– Стреляли, – усмехнулся Александр.
– Зря. Погибнешь вместе с нами.
– Когда ни помирать, все равно день терять. – Капитан пожал плечами. – А тут прихвачу с собой кого-нибудь из нехороших людей. Все на душе легче станет. Кстати, похоже, наши едут. Контрольное время быстро прошло. Только, кто бы объяснил, куда вся бригада подевалась? Хотя бы медики. Раненых куда-то сдать надо…

Глава двенадцатая

– Ну и куда теперь? – Ротному явно хотелось пнуть что-нибудь. Уцелевший кусок забора, куст, стену, в конце концов.
Посты выставлены, обе боевые машины укрыты, бойцам тоже отдан приказ по возможности не маячить и не высовываться. Вчера и сегодня утром противник постоянно вел воздушную разведку беспилотными летательными аппаратами. Сейчас их не видать, но мало ли что? Вдруг все вернется на круги своя и какой-нибудь соглядатай пролетит над деревней? Лучше перестраховаться.
– А что гласил последний приказ? – уточнил капитан. Вдруг он что-то недопонял и пропустил?
– Так прибыть сюда, на сборный пункт бригады. Совместно занять оборону до дальнейших распоряжений. Это еще перед отходом было.
– Насчет обороны немного странно. На кой черт противнику несколько пустых изб? Заночевать? Или поселиться здесь и окрестную землицу обрабатывать? Стратегического значения никакого, даже тактического не просматривается. Судя по карте, местечко на отшибе. Одно слово: глухомань. Может, прятаться здесь и хорошо, больше же никаких выгод не вижу. Да и что тут делать бригаде, пусть и весьма потрепанной? Фланги не обеспечены, скученность была бы страшная. Нанести отсюда какой-нибудь фланговый удар – чем, если техники у нас от начала практически не было, а подготовка… Разве что переформировать в темпе вдали от обжитых мест… – Капитан задумчиво повертел в руках сигарету и лишь потом, словно вспомнив, прикурил. – Есть, вообще-то, еще вариант. Для нас весьма невыгодный.
– Какой?
– Кто-то в штабе боялся не то «крота», не то радиоперехвата. И место это изначально ложное. А приказ о подлинной точке должны были передать позднее. По радио ли, вообще по старинке с посыльным… Иначе бы сюда кто-нибудь обязательно дошел. Тут ведь никаких следов… Даже все разрушения – дело рук времени. И надо нам в этом случае побыстрее отсюда отойти. Хотя бы просто в сторонку. Подумать в глубине лесов: куда двигать дальше? Где батальон, бригада? Наши вообще? Ладно, ротный, командуй. Здесь ничего хорошего не светит. Чем быстрее уберемся, тем лучше.
– Но приказ… Вдруг подойдет кто-то еще? – Громов колебался. Как каждый офицер, получивший конкретные указания. Пусть даже предполагалась их отмена. Но ведь не было же! Не получено!
– В сторонке подождем. Заодно и подумаем. Если за час никто не объявится, придется куда-то двигать. Наступит ночь, вообще застрянем. Давай, Дима, шевелись. Можешь валить потом все на меня. Рота! Подъем!
Они вышли буквально в последний момент. Покинутая деревня позади вдруг вспучилась от разрывов тяжелых снарядов. Избы, деревья, всякие постройки взлетали к небесам, сразу падали на перепаханную почву, и осталось благодарить судьбу за то, что зловещую картину можно наблюдать со стороны, а не с ее эпицентра. Доставалось заброшенным огородам, даже полям и опушке ближайшего леса – неизбежный разброс, только сама цель сомнения не вызывала. Гремело так, что даже на нынешнем расстоянии люди старались пригнуться. Оставалось благодарить судьбу и командование за отмену распоряжения. Иначе…

– Влипли мы, Макс, – Сергей сидел обессиленный. Пусть почти все время они перемещались на броне, однако был же перед этим бой, да и сама ситуация лишала остатков энергии.
Канонада порою вспыхивала с самых разных сторон. Частенько ухо ловило отдаленные перестрелки, обычно быстро умолкавшие. А день все тянулся и тянулся, став каким-то бесконечным, и до вечера было еще далеко. Звуки, казалось, сулили неизбежную беду. И никого из своих в округе, хотя небольшая колонна проделала не малый путь. Все исключительно лесами и перелесками, старательно обходя магистрали и любые населенные пункты. И нигде никого за все часа полтора, которые ополченцы провели в движении. Ну, не полтора, так все равно час с хвостиком. Лишь один раз на грунтовке посреди поля попались четыре разбитых армейских автомобиля и сожженный БТР. Судя по виду, простояли они уже минимум пару дней. Ни убитых, ни оружия вокруг. Кто бы ни обстрелял колонну, она явно была уничтожена не полностью, и уцелевшие забрали, что могли. Как маловероятный вариант – позднее здесь побывали неизвестные доброхоты, похоронившие убитых, а имущество их взявшие для доставки на ближайший склад.
– Ничего. Командиры у нас опытные, не лузеры какие-то, выведут, – отозвался Максим.
О дезертирстве не говорил даже Серанцев. Уж больно жутко казалось остаться одному посреди бесконечных лесов. Каким бы ты ни был индивидуалистом, однако наступает момент, когда хочется находиться с людьми, ища в них поддержку и опору. Особенно это касается тех, с кем поневоле сблизился, а если еще перенес какие-то трудности…
Да хоть и не сблизился. Все равно с ними намного безопаснее. В одиночку бродить по лесам вообще страшно. И непонятно, в какой стороне какой-нибудь большой город? На магистрали же, если суметь дойти до нее, вообще полный писец. Наверняка там идут бои, и как попадешь где-нибудь между…
Угораздило вляпаться, теперь поневоле надо выжидать удобного момента. И рвать когти не в просто большой город, а непременно в Москву. В ней затеряться легче посреди многочисленных знакомых. Взять Динку и махнуть с нею на ее же дачу. А что? Уж в дачном поселке искать точно не будут. Волосы не обрили, в горячке и сумятице было не до того, переодеться – никто и не скажет, что буквально на днях был солдатом.
По большому счету, искать непосредственно Серанцева вообще не должны. Куча народу погибла, где уж их знать пофамильно? Опять-таки призывали не конкретных людей по спискам, а просто хватали всех, кто подвернулся под руку. Нашествие угрожало этому городу, вот и власти проявили инициативу. В столице наверняка поспокойнее. Или всякие эксцессы по крайней мере не носят фатального масштаба.
Только добраться туда как?

Никакого покоя в Москве тоже не было. Мобилизация в столице не носила столь массовый характер. Вполне возможно, лишь потому, что на такую ораву призывников элементарно не хватило бы оружия и обмундирования. Не советские же времена, когда едва не у каждого мужчины в военный билет было вклеено, куда ему надлежит явиться в течение двух часов, а в качестве запасного варианта – в течение суток, а уж припасено было всякого и разного на несколько лет самой большой войны – от нового и до откровенного старья. Но когда это было?
Новые веяния покончили со старой практикой. Многое осталось в иных государствах, некогда бывших частью целого, многое утилизировалось, многое разворовывалось, многое пришло в окончательную негодность, а на его место фактически ничего так и не поступило. Теперь даже речи не шло об огромной армии. Так ведь и войны, если подходить с официальной точки зрения, не было. Довольно ограниченный контингент чужой державы вместо транзита по территории двинулся восстанавливать демократию, а что об этом никто не просил, кроме откровенных отщепенцев, – разве такие вещи нуждаются в просьбах? Да и кого при демократии интересует мнение простого народа? Все должно быть единообразно и предельно толерантно.
В иных обстоятельствах все могло пойти по уже много раз апробированному сценарию. Точечные удары по стратегическим объектам, массированная атака СМИ, пятая колонна и в верхних эшелонах власти, и в одураченных низах. Только авиация большей частью оказалась задействована на юге, и контингент лишился своего главного преимущества. После уничтожения ряда спутников и массированных хакерских атак с самых разных сторон Интернет едва дышал, не позволяя доводить до нужных групп правдивую информацию, а сами группы вдруг испугались, затаились в ожидании лучших времен. Вдобавок неожиданно стал рушиться новый миропорядок. Причем не здесь, здесь было бы половиной беды, нет, в странах, которые являлись его оплотом. Теракт в Кельне с применением ядерного заряда был страшен по количеству жертв, однако не менее страшным оказался последовавший за ним хаос. По сути, в цивилизованных землях началось то, что в предыдущие годы происходило на арабском Востоке, – гражданская война, благо повсюду хватало приверженцев ислама, не всегда хорошо организованных, зато исполненных отваги и энергии. Того, чего давно не хватало европейцам.
А тут еще Китай, смотревший на происходящее весьма неодобрительно.
Своя рубашка ближе к телу, и правительства больших и мелких стран отчаянно пытались удержаться на плаву, применяли какие-то запоздалые меры, уже не обращая внимания на проблемы соседей. А тут еще неизбежный в подобных обстоятельствах крах финансовой системы, коллапс промышленности, проблемы с продовольствием и товарами первой необходимости. Там, где их, собственно, давно не было.
С некоторых сторон Москва оказалась в более выигрышном положении, чем столицы иных стран. Недавняя революция после кратковременного периода либеральщины заставила новые власти всерьез заняться укреплением правопорядка, и теперь на улицах было сравнительно спокойно. А уж вслед за приказом о мобилизации вновь вернулся комендантский час, и даже самые оголтелые приверженцы свобод не имели ничего против некоторых ограничений.
Гораздо трагичнее для многих было то, что деловая жизнь почти замерла. Всякий офисный планктон слонялся без дела, а ведь в перспективе маячило гораздо более страшное – массовые сокращения сотрудников. И никуда от этого было не деться. Раз уж во всем мире такое, то куда нам, сиволапым?
Кое-кто ждал прихода чужих, но больше по старой памяти, как неких людей, которые живут заведомо лучше и могут и здесь поднять уровень жизни. Но только в свете последних событий и европейского бардака даже у ждущих закрадывались сомнения: если все так плохо ТАМ, то будет ли лучше после их победы? Может, наоборот? А события развивались стремительно, не давая времени на раздумья и уж тем более на действия. Те, кто ждал, помалкивали, и это обеспечивало сравнительное спокойствие тыла.
Невольно ждали бомбежек, ракетных ударов, косились в небо, многие наиболее предусмотрительные торопливо линяли на дачи или к родственникам в провинцию, если успевали убежать до получения повесток. Женщинам-то было полегче. Вот и говори после этого о полном равенстве.
Призыв же в столице был цивилизованным, по повесткам, с учетом предыдущих воинских специальностей. Брали и не служивших, подпадавших под Указ по возрасту, и все-таки у них был шанс, что враг сюда не дойдет и служба ограничится лихорадочной учебой и всякими нервотрепками.
Может быть. Но на войне всегда избыток сослагательного наклонения…

Офицерам было намного хуже. Они несли ответственность за бойцов, и все зависело от их дальнейшего решения.
– Связь нужна. Хотя бы узнать, что вокруг творится, – в очередной раз посетовал ротный.
– Звиняйте, хлопци, бананов нема, – отозвался Александр фразой из какого-то позабытого анекдота.
– Нема-то, нема, а нам что делать?
Капитан привычно хотел ляпнуть, мол, приказ выполнять, однако как раз приказа не имелось.
– Наших искать, – вставил Сурен. На правах старшины он тоже присутствовал на совещании. – Иначе…
– В принципе, можно и не наших. Но без связи все равно любая диверсия… – махнул рукой Александр. – Ладно. По-любому надо заглянуть хоть в какой-то населенный пункт и хоть там прояснить обстановку. Мобильники не действуют, спутники сбиты, сложная электроника большей частью накрылась, но вдруг найдем обычный телефон? Этакое древнее проводное детище Эдисона. Позвоним ноль-три, вызовем полицию, и пусть она закроет этих миротворцев к либерасовой матери. Хоть где-то проводная связь еще функционирует.
– Тогда попробуем выйти к Малышевке, – склонился над картой ротный. – Она ближе всех. Каких-то четверть часа, если не шибко спешить. И от магистрали в стороне.
Основной дороги поневоле сторонились. Не те силы, чтобы нарываться на серьезный бой. Погибнешь без всякой пользы в течение минут. Может, даже без наземного боя – заметят с беспилотника да обрушат несколько залпов. Много ли надо?
Дались эти беспилотники! Раз не летают, наверняка ведь и их электроника приказала долго жить. Иначе наверняка заметили бы хоть одну непернатую и неживую птичку. И все равно, думается. Обжегшись на молоке…
Александр чувствовал себя смертельно усталым. Годы, чтоб им пусто было! Нагрузка воспринимается иначе. Где ты, молодость, с ее прогулками по чужим горам? Выдерживал же тогда, не жаловался! Зато здесь – на своей земле, и деваться с той земли некуда.
Надо держаться, демонстрировать бодрость, тем паче, солдатики выглядят ничуть не лучше. Даром что молодые! Не привыкли к подобным нагрузкам, а тут еще изматывающая души неопределенность…
– А если к магистрали? – предложил Сурен. – Должны ведь наши ее удерживать!
– Должны-то должны… – протянул Александр, – да только где? Набросают в промежутках мин, сами на них подорвемся. Помните сапера? Этого, как его, Минакова? Думаете, один он такой? Я за Малышевку. Хоть раненых там оставим. Или договоримся, чтобы их вывезли. Должны же в деревне иметься какие-то машины! А то и фельдшер. Как и дороги в райцентры, еще куда.
Лицо ротного дрогнуло. Капитан понял начальника и ободряюще улыбнулся:
– Мы на войне, Дима. И первым делом – выполнение задачи. Эмоции потом. Пока человек не сдался, он еще не побежден. Прорвемся.
Хотел добавить, что бывало и хуже, но бывало ли? У него – да, только ставкой являлась лишь собственная жизнь да жизни окружающих.
Зря он, наверное, так и не выбрался к девушке. Теперь лишь сожалеть…

Глава тринадцатая

– Мать, в деревне кто?
Почему-то потянуло на хрестоматийное: «Немцы в деревне есть?», и Александр едва удержался от неуместной фразы.
– Тьфу! Напугал! Прости, господи! – Пожилая женщина, еще не старуха, но уже близко к ней, едва не перекрестилась при виде двух залегших мужиков в форме. – Вы-то каковские?
– Свои мы, русские.
– Если русские, чего на своей земле прячетесь? – резонно заметила женщина.
– Мы не прячемся. Мы – в разведке, – улыбнулся капитан. – Положено так.
– Лучше скажи: долго ваше «положено» будет продолжаться?
– Военная тайна, – вздохнул, вставая, Александр. – У вас хоть какая-нибудь связь имеется? Обычный телефон, еще что?
– Телефон есть, только не работает. Провода порваны. Наверное.
– Может, радио? Телевизор? Какие-нибудь новости?
– Газеты не хочешь?
– Газеты не хочу.
– Кто кому объяснять должен, что в мире творится? – Женщина покачала головой. – Тоже мне, защитнички!
– Не серчай, мать. Так получилось.
– Какая я тебе мать? Тоже юноша нашелся! Сказала бы пару ласковых… Шляетесь вместо того…
– Всякое бывает. Фельдшер-то хоть есть? Про доктора не спрашиваю. Раненые у нас. Им покой нужен. Или хоть в город какой отправить. Свои же, русские.
– Что ж сами не можете?
– Задача другая. Пропадут ребята.
– Где они? Сильно?
– Порядком. Комар, сгоняй за нашими.
Капитан заранее договорился с ротным бойцов в деревню не вводить. В лесу солдаты поневоле держались друг друга, страшась одиночества, но кто поручится, что в населенном пункте кто-нибудь не попытается дезертировать? И оставить подобное без сурового наказания нельзя, без дисциплины поредевшее подразделение моментально прекратит существование, и наказывать не хочется. Чем брать грех на душу, лучше никого не искушать. Ребята выдержали форменный ад, не дрогнули, если же кто временами праздновал труса, так ведь первый бой, да еще без толковой подготовки.
– Что ж мы здесь стали? Пошли в деревню. – Женщина двинулась первой, не оглядываясь, последует ли за ней «разведчик».
Здесь создавалось впечатление, словно нет никакой войны. Никто не бомбил стоящее на отшибе село, смысл, если никаких войск тут отродясь не было? Не больше сотни изб и домов, какие-то мастерские, гаражи, коровники, амбары – обычная картина. Даже малолюдство было привычным. Большинство жителей давно перебралось в города, здесь же остались или неудачники, или те, кто действительно любит малую родину и сельский труд. Вряд ли среди последних имелась молодежь. Разве кто приехал отдохнуть на природе и решил переждать здесь лихое время.
Без разницы. Призывать людей в армию – дело иных инстанций. И готовить их абсолютно некогда. Без подготовки же не солдат, лишь кандидат в покойники. Только врага радовать списком своих потерь. Порадовали уже по самое-самое. Хватит. Да и не все дела на войне решаются вооруженными силами. Жизнь продолжается, кто-то обязан трудиться, не важно, выращивая ли хлеб или изготавливая некие нужные предметы.
Но кто-то уже заметил идущего вооруженного человека, поспешил навстречу; когда же выехала боевая машина пехоты, народ чуть не хлынул на улицу.
– А если эти придут?
– Согласно Женевским конвенциям, раненые неприкосновенны. Как и медицинский персонал. – Капитан прекрасно знал цену любым международным соглашениям, и все-таки так у бойцов были хоть какие-то шансы. Таскать же их с собой…
– Да погоди ты, Марья! Придут, не придут… – оборвал спрашивающую какой-то мужик. – Мы их вмиг в город доставим. Там, надеюсь, наши…
– Спасибо, – поблагодарил Александр.
Вмиг – это вряд ли. До города отсюда далековато.
– А вы куда же?
– Дальше воевать, – хмыкнул Александр.
– Подождите! – К нему шагнул какой-то небритый худощавый мужчина лет тридцати пяти. Ощутимо пахнуло спиртным навроде самогона. – Товарищ капитан, разрешите обратиться?
– Слушаю.
– Гвардии младший сержант запаса Георгий Матвеев. Желаю с вами. Форма имеется, на рыбалку хожу. Мне бы только автомат.
– Род войск?
– Мотострелок. Командир отделения. Таманская дивизия. Вы не думайте, ничего я не забыл. Как раз собирался в город, раз повестку не прислали.
Он даже стоял по стойке «смирно».
– Выпил-то зачем? Для храбрости?
– От нервов. Что ж такое творится, товарищ капитан? Сил нет смотреть. Лучше в бой. Зубами грызть буду. – Зубы у него были не все. Справа сверху во рту зияла пустота.
– Потом протрезвеешь и на попятную пойдешь? – усмехнулся капитан.
Прочие жители, согласно ожиданиям, не слишком многочисленные, были заняты переноской раненых, хлопотами вокруг них, подгонкой автобуса, древнего, какие встретишь разве что в глубинке. Кто-то тащил к БМП снедь, кто-то пытался расспрашивать экипаж об обстановке. Парочка мужчин призывного возраста потихоньку от греха подальше скрылась за ближайшим сараем, а затем наверняка умотала оттуда еще дальше, в полной мере проявив способности к скрытному перемещению.
– Ни в одном глазу, товарищ капитан. Так, чуть-чуть. Возьмите. Пригожусь. Я и местность вокруг знаю.
Александр еще несколько секунд вглядывался в мужчину, а затем кивнул.
– Ладно. Десять минут на сборы. Но спрашивать буду согласно уставу. Плюс – по законам военного времени. Предупреждаю сразу, чтобы потом не удивлялся. И спиртного ни капли.
– Спасибо, товарищ капитан! – Матвеев четко повернулся через левое плечо и бегом припустил вдоль улицы.
Нашел, за что благодарить! Но каждый сам вправе выбирать судьбу. Лишь потом жаловаться не стоит.
Александр прикурил. Мельком подумалось: сигарет надолго не хватит. На пару суток, не больше. Только жизнь может быть еще короче, и тогда ее не хватит на имеющийся табачный запас.
– Товарищ капитан, а мне можно? – ломающимся мальчишеским голосом попросили откуда-то справа.
– Так… – процедил офицер, осматривая очередного кандидата.
Парнишка лет семнадцать максимум. Если же вспомнить про разные акселерации, может, и того меньше. Одет в камуфляж, разве без головного убора, и слабенький ветерок чуть треплет непокорные вихры. Говорит тихо, явно где-то в толпе находится мамочка, которая за подобные мысли может хорошенько взгреть непутевого сынка.
– Тебе нельзя, – так же тихо ответил Александр.
– Но товарищ…
– Сказал: нельзя. Как тебя зовут?
– Илья я, Васильев.
– Так вот, Илья. Объясняю коротко. Понимаешь, чтобы нанести врагу урон, надо уметь воевать. Учиться у нас нет времени. Без этого же ты просто напрасно погибнешь и даже урона врагу не нанесешь. Если так невтерпеж, поезжай в любой город, вступай в ополчение, если сумеешь уговорить начальство. Учись стрелять, окапываться, укрываться в складках местности, в общем, всему, что необходимо солдату. И тогда от тебя будет толк. Зачем же делать приятное противнику, подставляя кого-то на убой? Понятно?
– Я в страйкбол играл. Нас там хорошо учили. И с настоящего автомата стрелял. Сорок шесть из пятидесяти выбиваю. Мы проходили зачистку зданий, оборону, наступление… Я не буду обузой, товарищ капитан. Вот увидите. И убить меня не так просто.
– Убить просто любого, – вздохнул офицер. – Даже самого опытного. Уж поверь на слово старому человеку. А игра и война – вещи несколько разные. Здесь все всерьез. У тебя же родители, и вообще…
– У меня родители не здесь. Отправили меня к тете. Да и отец обязательно поймет. И мать убедит. Не в одиночку же мне воевать! Честное слово, не возьмете, пойду один. Дома осталось охотничье ружье, с ним отправлюсь. Все равно не буду сидеть в деревне, когда решается судьба страны. Мои ребята наверняка давно воюют, один я… Как я в глаза им смотреть буду?
Будет ли куда смотреть, машинально подумал Александр. Слухи о всевозможных подразделениях из патриотических юношеских организаций до него доходили, просто вряд ли туда брали семнадцатилетних пацанов. Достигших совершеннолетия – да. В роте имелись добровольцы, пусть не много. Жаль, большинства из них уже нет. Смерть не разбирая прошлась по тем, кто в бой не хотел, и по тем, кто в него рвался.
Сигарета обожгла пальцы. Офицер потянулся было к разгрузке, однако время. Бойцы ждут. Надо двигаться дальше, пока поблизости тишина.
Когда же, наконец, вечер? Пусть он не принесет ничего хорошего, и все-таки…
Иванов уже несся к БМП. В камуфляже, благо подобное покупалось без проблем охотниками, рыболовами, просто людьми, решившими выпендриться, за спиной висит набитый рюкзак. Кстати, когда новоявленный боец успел его собрать? За десять минут, даже примерно за семь, его не уложишь. Решение было спонтанным, а тут пока подумаешь, что брать, да вспомнишь, где оно лежит…
Действительно хотел ехать в город? Возможно. Вариант со шпионажем капитан отмел сразу. Смысла нет помещать агента в заштатной деревне с надеждой: вдруг в ней появится армейское или партизанское подразделение? Широка страна моя родная, на нее никаких агентов не хватит.
Потенциальный перебежчик? Угу. В сельской местности. Спит и видит, как отправиться в Америку в качестве военнопленного. И вообще, людям верить надо. Даже после пары с лишним десятилетий либеральных реформ.
– Держите, боец! – Александр протянул Иванову автомат. Уж оружия в поредевшей роте было намного больше, чем способных носить его бойцов.
– Служу Отечеству! – невпопад выдохнул таманец, провел рукой по «калашникову» и привычно заскочил на броню.
– Дайте ему разгрузку и броник! Все. Поехали.
Капитан захотел что-нибудь сказать на прощание Илье, только парнишки след простыл. Наверняка обиделся и ушел переживать провал самоубийственного плана. Александр понимал парнишку, сам на его месте поступил бы так же, но отвечать за его жизнь не мог. Хватит тех, что уже полегли за долгий до бесконечности день. Как и тех, кому суждено было погибнуть в давние времена среди чужих гор…

– А это кто?
– Где? – Но ноги сами несли Александра к открытой дверце десантного отделения.
Там, среди съедобных гостинцев, подаренных селянами, и собственных запасов, забившись подальше, скукожился Илья. Не иначе, успел проскользнуть, когда грузивший всякие разности экипаж на секунду отвлекся, переключил внимание на нечто иное.
– Как это понимать? – Капитан застыл, чуть покачиваясь с носка на пятку. – У нас с тобой разговор был?
– Был. – Мальчишка вылез на свободу.
Отъехать успели на верных полтора десятка километров, все же находились на броне, внутрь не лезли, и теперь появилась надежда, что домой так просто не прогонят. Да и на броне подбрасывать не станут – вряд ли у военных настолько много времени, чтобы мотаться взад и вперед.
От второй бээмпэшки уже спешили сюда ротный с Суреном. Подтягивались остальные бойцы, те, кто не был занят на охранении.
– Дурак, – сплюнул Серанцев, услышав краткую историю парня.
– Точно, – поддержал его Макс.
Если недавно его поддерживала боевая злость, то теперь «сынок» выглядел усталым до последнего предела. Как и все прочие. Тяжелый был день и в плане физическом, и в плане моральном.
Парнишка услышал, посмотрел на бойцов с нескрываемым удивлением. Для него война была преисполнена романтики и показного героизма.
– Что делать будем? – деловито спросил ротный.
Ему, в отличие от подчиненных, приходилось выглядеть бравым.
– До города довезем, а там… – пожал плечами Сурен. – Не бросать же посреди леса. Да и в какой-нибудь деревне…
Машины застыли на опушке очередной рощицы. Дальше на добрый километр тянулось открытое поле, когда-то наверняка колхозное, а ныне – заброшенное, заросшее сорной травой. Лишь проселочная дорога, тоже кое-где пробитая вездесущей зеленью, тянулась вдаль, к следующему лесу. И громыхало теперь намного ближе, хотя глаз не улавливал каких-нибудь следов боя. Даже дыма на горизонте не было.
Не тянуло в последнее время ездить по лугам и полям. Неприятны они на войне. Только и жди каких-нибудь гадостей. Под сенью деревьев намного надежнее.
– Ладно, – скривился старлей. – Куда тебя еще девать? В городе кто-нибудь есть?
– Родители. Папа, мама…
– Вот и хорошо. Пусть они с тобой разбираются. До приезда – никаких фокусов. Слушаться нас, как господа бога. Появится возможность – переправим с попуткой в центр.
Имелось в виду, что в сам город рота может не попасть. Если бы шли туда, давно бы добрались. Только не будет ли это расценено как дезертирство? Приказ был держать оборону, затем – отойти и соединиться с бригадой. Пусть место было перепутано и указано не то, а подлинное не дошло до подразделения. Все равно, надо пробиваться к своим, найти собственное или чужое старшее начальство, и лишь тогда…
В любом случае придется оправдываться, где задержались, куда ехали, не бежали ли от врага, почему понесли такие потери. А горячих голов среди штабных много. Проще всего, сидя в безопасности, обвинять в трусости фронтовиков. Мол, потому хитроумные планы не выдержали проверки делом. Расчет был верным, но люди подвели…
– До магистрали километра три, – заметил капитан. – Может, рискнем? Крадемся по своей земле, словно по чужой…
Странная война, когда боевые действия происходят в определенных районах, обычно – вдоль дорог, а вне их пределов идет прежняя жизнь. Разве что пропали Интернет, мобильная связь, значительная часть телевизионных программ – определенные достижения развитой цивилизации. Или причина – в отсутствии бомбардировок благодаря сохранившейся ПВО, в дышащей на ладан фактически парализованной электронике, в гибели спутников связи, в охватившем весь мир аналогичном бардаке, в дружном негласном неупотреблении последнего ядерного аргумента?
Формально даже войны нет. Никто ничего не объявлял, как назвать происходящее – неизвестно. Миротворческой акцией, как принято в двадцать первом веке? Вроде даже подобное не звучало. Мелькало нечто о продвижении демократии и защите части населения. Надо полагать, другая часть ничего, кроме уничтожения, недостойна. И получается: войны нет, а умирать на ней приходится. Как всегда, всерьез.
Ротный прислушался. Как раз в сторону дороги почти не грохотало. То ли противник переменил тактику и направление, то ли сделал паузу для перегруппировки сил, то ли, напротив, успел продвинуться дальше.
– Ладно. Рискнем. Всем соблюдать предельную осторожность!
Илья воспользовался отвлечением внимания и полез на БМП. Только на этот раз не в десант, а на броню.
– Дядя Жора, автомата лишнего не найдется? – тихо спросил у уже занявшего там место деревенского знакомца. Тот-то был экипирован по всем правилам, даже бронежилет нацепил.
– Мал еще, – Матвеев попытался отвесить парнишке подзатыльник, однако Илья ловко уклонился.
– Я не мал. Сами таким были.
– Десантура, проверь по дороге знание малыша, – смилостивился капитан. Он понимал, насколько хреново быть безоружным в нынешней обстановке. – Держись, орелики! Кто свалится, подбирать не станем!
Бээмпэшка рванула через поле, и действительно, стало не до разговоров и посторонних дел. Кидало так, того и гляди сорвешься с брони, и ладно, если удачно. Тут можно костей не собрать. Но и проскочить открытый участок желательно побыстрее…

Глава четырнадцатая

– Скорей бы город. – Серанцев вяло ковырялся в консервной банке.
Есть не хотелось, как не хотелось вообще ничего, но силы нужны, а откуда их иначе взять?
– Если мы в него войдем, – отозвался Макс, вопреки привычке, тоже страдающий отсутствием аппетита. – Пошлют на какой пересыльный пункт, место сбора, еще куда-нибудь… А то и с ходу опять в бой кинут. Мы же теперь не лузеры, а, по приколу, как бы ветераны, огонь и воду прошли.
Странно, один-единственный бой, а по ощущениям словно месяцы прошли на войне. Или жизнь действительно следует мерить не годами, а событиями? Но как бы тогда не состариться раньше времени!
– Я бы сейчас вздремнул, – Макс отбросил пустую консервную банку и сладко зевнул. – День какой-то долгий. Тянется и тянется.
Хотя, он, кажется, заканчивался, и солнце уже приближалось к горизонту. По молодости своей Макс не уяснил главного – день и даже час действительно могут длиться едва не вечность, а вот жизнь проходит на удивление быстро.
– Поспишь тут, как же! Сейчас разведка вернется, и опять в дорогу, – буркнул Серанцев.
– Фигня! Командиры – молодцы. Они тоже в бой не рвутся, – отмахнулся Максим и словно сглазил.
– Там что-то вроде небольшого склада. Или – заправочного пункта. Два десятка наливников, столько же грузовиков, не ясно с чем, четыре бронетранспортера в охранении, несколько легких броневиков наподобие наших «тигров», пара легковых. Стоят фактически в открытую, словно на привале. По впечатлению, что-то ремонтируют и приводят в порядок.
– Склад, говоришь? – Ротный задумчиво почесал подбородок.
– Броню можно скрытно выдвинуть метров на семьсот, людей – на триста, – как змей-искуситель дополнил Александр. – Правда, в случае осложнений им придется туговато. Еще бы заслон выдвинуть со стороны дороги, – и вздох.
Откуда же взять лишних бойцов, да не або каких, а тех, на которых можно полностью положиться? Большинство способно действовать вместе под командирским присмотром, а вот самостоятельно – надежды нет.
Но и проходить мимо, упуская шанс, не хотелось.
– Возглавишь бронегруппу, возьмешь прикрытие, а я опять отберу ребят и малость похулиганю. Там тоже не спецназ. Да и сколько их? Сотни не наберется. Зато устроим небольшой сюрприз.
– Так… А если ребят потеряем? – Ротному еще не доводилось терзаться муками совести. – Все-таки авантюра…
– Тут все сплошная авантюра. – Капитан извлек сигарету. – И с той стороны тоже. Не фиг было по нашей земле маршировать. Разок отобьем охоту, наши же дети спасибо скажут. – Прикурил и добавил: – Дима, я же все понимаю. И шансов у нас с гулькин нос, и вообще… Но слышишь же, гремит! Значит, не сломили. Кишка у них тонка без всяких технических наворотов к нам лезть. И не сломят, либераса мать их за ногу! Нам только раскачаться как следует, а там научимся, и хрен кто сюда полезет в ближайшие годы!
– Ладно. Действуем, – кивнул старлей. – Кто тебе нужен?
– Снайпер, оба пулемета. Пожалуй, хватит. Главное, пошуметь немного да впечатление создать.
– Не зарывайся только. Минут пять, десять, и отходи. Не дай бог на помощь им кто явится.
– Пока явятся, нас тут не будет. Эти бы смотаться не успели бы… Да и за нашей территорией должен присматривать наш бог, а не ихний сатана.
Группу даже набирать не требовалось. Денис на правах пулеметчика, Матвеев в качестве местного жителя, он и показал путь к месту засады, Комаров, десантник Коля, сам Александр со вторым пулеметом. Капитан оставил автомат, в пешем броске это всего лишь лишний вес.
– Оно надо? – спросил Макс у Серанцева. – Ехали бы спокойно… Весь кайф, по приколу, обломали.
– Разговорчики! – откуда-то появился Сурен. – А урон врагу нанести, разве не кайф? Чтоб им неповадно было. Не дрейфь! Немного позабавимся и дальше поедем. Вам даже по магазину выпустить не придется. Далековато. Побудете в охранении на всякий случай, и все.
– Ага! Чтобы нас потом искали по всему району! – тихо пробурчал Максим, едва старшина ушел.
– Может, слиняем под шумок? – неуверенно предложил Серанцев.
– Куда? Шляться пешкодралом по здешним лесам, да ну его на фиг! Нарвешься не на тех, так на других. На заградотряд какой-нибудь. Или мародеров. Думаешь, таких нет? Лучше прежде выберемся к знакомым местам.
– Да уж…
Налет был коротким и эффективным. Басовито заговорили пушки на БМП. Полыхнул один бензовоз, а затем пошло. Громко и шумно взлетел на воздух грузовик, очевидно, с боеприпасами. Обломки весело полетели по сторонам, поджигая и разрушая все в пределах досягаемости, а обстрел продолжался, и скоро вся стоянка превратилась в большой шумный костер.
– Так их, мать твою! – от души кричал Максим, и даже Серанцев искренне радовался содеянному.
Ответного огня почти не было. Минимум два бронетранспортера чадили, если кто стрелял с той стороны, то куда летели пули, оставалось лишь догадываться. До правильного боя было солдатам, внезапно оказавшимся в форменном аду? Тут уцелеть бы, а уж стрелять…
– Уходим!
Машины подали задом, развернулись, и командиры проворно пересчитали бойцов. Александр со своей группой уже были здесь. Как накоротке выдохнул Денис, расстреляли по полной ленте, да и смотались от греха подальше.
Зато на душе было приятно. Позади продолжало греметь и взрываться, узкая лесная просека сулила относительную безопасность, даже слегка прикрывала от возможных взоров с небес, а путь, по словам командиров, лежал в направлении сравнительно большого города. Не напрямую, разумеется, короткой дорогой можно нарваться так, что никто никуда не доедет, но ведь и не пешком…

Все так хорошо начиналось. Далекие юго-восточные края разродились войной, но кого интересует происходящее за тридевять земель? Разве средства массовой информации, которые весьма любят посмаковать людские несчастья и человеческое зверство. Восток всегда был беспокойным, осталось лишь вздохнуть: допрыгались, теперь будут знать, как игнорировать волю людского сообщества!
Как и большинству, Серанцеву было элементарно лень думать, кто прав, а кто виноват в конфликте. Вернее, в каком конфликте, в полномасштабной войне, да еще с применением атомного оружия. Кому какое дело до разнообразных арабов или иранцев? Даже израильтян Сергею было совсем не жаль. Антисемитом он не был, но коим боком его касалась гибель незнакомых людей, да еще в далеком краю? Это Дине надо переживать, ей нравилась эта страна, даже подумывала, не перебраться ли туда, а ему-то что?
Ладно, выбралась, хотя перенесенные испытания чем-то изменили подругу, даже мысли у нее порою шли вразрез с прежними, привычными. Но ладно, девушка перенесла настоящий шок, еще чудо, что вообще осталась жива, а такое даром не проходит. Ничего, любой кошмар со временем забывается, главное – подождать, а там все вернется на круги своя. Если же не вернется… Разве мало на свете женщин? Смысл терпеть женские капризы? Ведь еще упрекает, словно не сама отправилась на юг и словно он мог ей чем-то помочь!
Ерунда. Рано ли, поздно, но все равно придется расстаться.
Гораздо важнее было другое. Словно в ответ, власть в как бы родной стране наконец-то зашаталась, уступила, и вместо надоевших фигур к ней прорвались иные люди. Для Серанцева – новые, хотя многих из них люди старшие помнили по иным временам и иным делам.
Но мало ли что когда было? Важнее стал ветер перемен, поселивший надежду на лучшее. Наконец-то Россия получила шанс стать нормальным либеральным государством, обычной европейской страной с ее комплексом прав без какой-либо тирании. Разве плохо жить в чем-то маленьком, уютном, не помышляя о собственной непонятной исключительности?
Только в дело вдруг вмешался народ. Обычные люди, не имеющие отношения к креативному классу и по серости своей не разделяющие высоких общечеловеческих идеалов. Тут уже был не ветер перемен – настоящий ураган. Новая власть была сметена в мгновение, оставшись в долгой истории предельно кратким эпизодом.
Прежде стало немного страшновато. Вдруг опять повторятся старые годы, которыми так долго пугали самые разные люди? Но вроде нет. Кого-то убили в первые два дня, не без того. Бунт есть бунт. Кто-то говорил о сотнях погибших, кто-то – о сотнях тысяч. Последнее, по ощущениям Серанцева, было явным перебором. Трупы отнюдь не валялись на улицах, их никуда не отвозили поленьями на крытых грузовиках, да и среди многочисленных очных и заочных знакомых Сергея убиенных не имелось. Новые переворотчики действовали жестко, немедленно введя комендантский час, усиленные наряды полиции и военных, отчего порядок был восстановлен едва не мгновенно. И даже тот самый час отменили буквально через неделю, хотя патрули и остались. Но с ними было спокойнее.
На беду, почти одновременно трагедия пришла и в Европу. Многочисленное мусульманское население очнулось от спячки, решило поддержать единоверцев в далекой восточной войне, вышло на улицы, и мало не показалось никому. А уж после атомного взрыва в Кельне там наступил такой хаос, что усиленные патрули на московских улицах стали казаться сущей ерундой. В конце концов, справятся они там, на их стороне – цивилизация, а вот тогда и здесь пойдут на попятную, вновь станут заигрывать с мировым сообществом, а там неизбежно вернется и настоящая демократия, и прежний, по самым разным причинам теперь упавший, уровень жизни. Победное шествие цивилизации не остановить…

– Ни фига себе!
Открывшаяся картинка стоила гораздо более крутых слов. Асфальтированная дорога, не магистраль, но вполне нормальная по российским меркам, в меру колдобистая и ухабистая, но все же пригодная для езды, каких немало разбросано паутиной по стране, и на ней – два сожженных автобуса. Обычные «Неопланы», из тех, какие курсируют на междугородных линиях. Остов одного так и застыл на асфальте, другой – завалился в кювет. И ведь не военные машины, даже не какие-нибудь грузовики…
– В одном дети, – обескураженно произнес вернувшийся от автобусов Комаров. Был он непривычно бледным. И добавил: – Были…
– Сволочи! – Ротный стиснул зубы.
Не он один. Тут даже усталость у многих куда-то пропала, сменившись злостью. Даром что четверть часа не прошло с разгрома вражеских наливников и грузовозов. Хоть возвращайся и добивай уцелевших.
– Тут мы ничем не поможем, – вздохнул Александр. И уже громче: – А вы думали, они с добром к нам идут? Ничего, орелики, еще с ответным визитом у них побываем. Долги требуется возвращать, либераса их мать! Поехали!
Может, надо было хотя бы предать земле обугленные трупы и трупики, да война – вещь жестокая, а лишняя задержка может повлиять на судьбу остатков роты. Вон, показалось или нет, но в отдалении что-то промелькнуло в небесах. Ладно, птица, а если беспилотник?
Нет, все-таки живая пернатая тварь. Беспилотников давно не видно. А пилотируемой авиации – тем более. Здесь ее в решающий момент оказалось мало, да еще без аэродромов, Европа свои аэродромы использовать не дала. Вот и получилось еще более-менее. Впрочем, и свою узреть тоже никак не удается. Ее до войны было настолько мало, что легко поверить в полное уничтожение в первые дни. А чужая… Познакомилась с ПВО и предпочитает пускать в ход в исключительных случаях. Если вообще может это делать на ручном, так сказать, управлении. Да при развитой противовоздушной обороне. Предыдущие власти извлекли уроки из ближневосточных расправ и укрепили хоть один род войск. Жаль, позабыв про другие.
Две боевые машины на скорости проскочили открытый участок дороги. Грохот боев приумолк, видно, неприятель утомился за долгий день.
– А ты – сдаться, – едва слышно проговорил Макс Серанцеву. – Видал, что творят? Шлепнули бы как лузеров, не разбираясь.
Сергей в ответ зябко передернул плечами. Ему самому плен уже не представлялся избавлением от постоянного риска.
И вдруг правее вспучилась земля, и по ушам больно ударил грохот разрыва. Вверху промелькнул небольшой силуэт летающего соглядатая.
Все-таки секретное оружие подействовало не до конца. Или этот аппарат был примитивнее прочих и работал как обычная радиоуправляемая модель. Кто бы в них разбирался?
– Жми!
Но водители уже без приказа пытались выдавить из старых машин все, на что те способны, и даже больше этого.
У офицеров мелькнула мысль – спешить людей, укрыть их, и тут же была отброшена. Оставаться на месте – лишиться вообще каких-нибудь шансов. Только скорость, чтобы быстрее выйти из зоны обстрела. Дорога постоянно немного петляет, и ее кривизна в кои-то веки помогает, а не вызывает раздражения.
Сразу несколько взрывов раздалось чуть позади. Судя по ним, калибр был задействован немалый. Только какой бы ни была совершенной артиллерия, попасть с закрытых позиций на огромном расстоянии по быстро двигающимся целям все равно невероятно трудно. Даже с корректировкой огня.
Но быстро вычислили виновников нападения на временный пункт боепитания и снабжения горючим. Хорошо хоть не подняли в воздух вертолеты. Тогда уничтожение двух бронеединиц было бы вопросом минут. Долбанули бы ракетами с безопасной дистанции, и история шестой роты на этом была бы завершена. Если есть у противника еще вертолеты.
Снаряды вроде тоже бывают «умными», но то ли их маневрирование несколько ограничено, то ли применялись обычные боеприпасы. Когда каждый выстрел стоит больших денег, невольно задумаешься: что применять в конкретном случае? Не настолько важна цель, чтобы ввергать родное государство в чрезмерные расходы.
Или умные снаряды все-таки не работают? Сплошные «если» и ничего определенного.
По сторонам дороги замелькали деревья очередной рощицы. Теперь снаряды падали прямо в ней, вырывая с корнями березки и дубки. Чем растение может противостоять взрывчатке? Разок какой-то огромный сук пролетел буквально над головами бойцов на второй машине, лишь чудом никого не задев.
Вновь с одной стороны простерлось поле. Не слишком большое, даже скорее не поле, а луг. Промелькнул под гусеницами мостик через крохотную речку. В горячке никто не подумал, выдержит ли он машины в тринадцать с половиной тонн, а с людьми и грузом, может, и все четырнадцать? Все-таки не магистраль, обычная дорога едва в два ряда. Выдержал, не обвалился, хотя мог бы подвести, и тогда пришлось бы лететь с небольшого откоса.
Опять лес, на сей раз побольше предыдущего. И вдруг все стихло. То ли противник израсходовал лимит снарядов, то ли у беспилотника не хватило горючего на дальнейший полет, однако в небе уже не маячила рукотворная коварная птичка, а земля перестала вставать на дыбы.
Проскочили… Или еще нет?

Глава пятнадцатая

– Стой! Стрелять буду!
Недобрый вроде бы оклик прозвучал слаще любой музыки, а выскочивший из кустов боец показался едва не ангелом.
Следом за первым на дорогу выступило еще двое.
– Кто такие?
– Ополченцы. Шестая рота, – Александр соскочил с машины. – Отбились от своих, лейтенант.
Он разглядел звездочки на погоне старшего.
Вообще-то, две бээмпэшки с людьми на роту не тянули, но на то и война, чтобы нарушать все узаконенные штаты. Только были ли вообще расписания для наскоро собранных и переодетых в форму гражданских людей?
– Наверно, из этих, пропавших, – подсказал офицеру первый боец.
– Все здесь? – Лейтенант посмотрел на облепленные людьми машины.
От второй уже спешил ротный.
– Все. Девятнадцать человек. Семнадцать наших и двое вступивших к нам добровольцев из одной деревни. Ладно, раненых хоть смогли отправить.
– Потрепали вас, – протянул старший поста. – Хотя не только вас…
– Как обстановка?
– Слоеный пирог. Прорвались далеко, но и наши в их тылах действуют. – Видно было, это все, что знал лейтенант. Да подробностей никто и не ждал. Не тот уровень информированности у младших офицеров. Но хоть общее представление о происходящем получить. После последних блужданий вполне можно подумать о совершившемся разгроме. – Татаринов! Проводи их к штабу!
– Слушаюсь! – Один из бойцов запрыгнул на БМП. – Давай вперед к городку, тут рядом, а там покажу.
Александр еще успел заметить замаскированный в кустах танк. Не только их ждали бойцы на этой дороге…
Воздух уже стал синеть. Бесконечный день закончился, и солнце наконец-то скрылось за горизонтом.
– Эти… – дальше последовал ряд четко раскрывающих суть, но не употребляемых на бумаге слов, – по городку артиллерией и ракетами ударили. Домов поразрушили, а уж жителей погибло… Нас тогда здесь не было.
Боец не стал уточнять – присутствие солдат ничем не могло помочь в такой ситуации. Разве что более оперативно извлечь кого-нибудь из штатских из развалин. Если повезет, и сами армейцы уцелеют.
– Потом уже МЧС подоспело, кого-то вытащили, кого-то по дальним госпиталям отправили. А нас сюда перебросили часа два назад. Вот, пытаемся организовать оборону.
Неширокая речушка с мостом, и сразу за ней открылся небольшой городок. Побольше райцентра, но не дотягивающий до областного. На глазок – тысяч на сто – сто пятьдесят жителей. Строительный бум последних лет явно обошел его стороной. Не мегаполис, что тут вообще могло быть? При прошлой власти – пара-другая градообразующих заводов, наверняка с тех пор дышащих на ладан. Количество жителей в подобных местах сокращается, многие стараются перебраться в места более перспективные, так ради кого вкладывать деньги?
По крайней мере, здесь, на окраине, дома были явно не новые. Типовые пятиэтажки, частично действительно разрушенные, а даже уцелевшие без многих стекол. Людей почти не было, разве что кто-то ковырялся у развалин. Большинство уцелевших жителей предпочло убраться подальше из подвергшегося обстрелу города. Вдруг трагедия повторится?
Проехали квартал, а дальше пошел частный сектор с его бесконечными заборами и небольшими домиками. Здесь тоже были видны следы разрушений, частью – фатальных, когда от строений оставалась лишь груда ни на что не годного стройматериала, частью вполне терпимых и даже с возможным последующим ремонтом. Если у хозяев, разумеется, имелись на него деньги. Конечно, государство могло выплатить некую компенсацию пострадавшим в ходе боевых действий, но вот станет ли оно это делать?
– Теперь направо. Там будет улочка…
Давно прошли те времена, когда под штабы занимался какой-нибудь особняк. Чем невзрачнее, тем целее. Обычный двухэтажный дом за высоким деревянным забором. Даже военных машин вблизи не видать. На улице лишь пара обычных легковушек да микроавтобус. Этакий полностью мирный пейзаж. Армейское тоже наверняка есть, только тщательно укрыто и рассредоточено.
Ополченцев уже явно ждали. От калитки навстречу шагнуло двое, комбат, правда, не их, а первого батальона, Фролов, и какой-то незнакомый старлей.
– Ну вы даете! – вымолвил майор. – Мы уж думали!.. Ладно, вам покажут, куда встать, а вы оба давайте в штаб.
Старлей немедленно забрался на броню рядом с водителем, а офицерам пришлось спрыгнуть.
– Надо же! – Майор поочередно обнял Александра и Дмитрия. – Вырвались! Молодцы! Все здесь?
Последний вопрос был понятен.
– Все, – вздохнул ротный.
– Мы вас уже списали. Или вы приказа не получили?
– Как – не получили? Последний был: следовать в деревушку. Но деревушка была пуста, зато спустя какое-то время по ней так долбанули – если бы в ней расположились, больше бы вы нас точно не видели.
– Нет. Был же другой, уже после. Мы заподозрили, что переговоры прослушиваются, ну и передали ложную точку, а с подлинной разослали посыльных, – подтверждая предыдущую догадку офицеров, сообщил комбат.
– Значит, не дошел, – пожал плечами Александр.
Могло быть многое. Попал под снаряд, нарвался на прорвавшуюся группу, просто струсил… Но сейчас какая разница? Может, выяснится когда-нибудь потом. Может – останется тайной навсегда.
– Ладно. Идем, – Фролов первым шагнул во двор. – У нас такая же картина. Я, кажется, последний из комбатов. Кто погиб, кто пропал… Ходят слухи, будто кое-кто сдался, но пока на уровне слухов. Комбриг с третьим и четвертым батальонами неподалеку, а вас, кажется, прикомандировывают ко мне. Сейчас разберемся.
Они поднялись на второй этаж, и майор постучал в одну из дверей. Дождался разрешения, шагнул внутрь.
– Разрешите доложить!
В комнате сидели трое. Какой-то генерал, полковник и третий без знаков различия. Но как раз последний и привлек внимание Александра.
– Вояка? – начал было капитан и сразу замолчал.
– Карпов, ты? – Мужчина поднялся, порывисто шагнул к вошедшим, обнял мимолетного спутника по уже давнему египетскому походу. – Выбрался, значит? Приятель-то твой как?
– Приболел по возвращении. Сердце пошаливает. Мы вернулись как раз накануне второго переворота, – дипломатично не стал называть свершившееся революцией капитан. Как не стал поминать о собственном участии в свержении либеральной мрази. – Круг пришлось дать, а места большей частью беспокойные. Раньше не получилось. В общем, когда порядок стал налаживаться, я в командировку сюда напросился, вот и попал, как кур в ощип.
– Понятно. – Однако времени на воспоминания не имелось. Обменялись несколькими фразами, и пока хватит. Все прочее – если удастся остаться живыми. – Но ты вроде давно в отставке.
– Раз уж почти с того света вернулся, то уж из отставки…
– Понятно. А я фамилию услышал, но, признаться, значения не придал. Мало ли однофамильцев? Ладно. К делу. Сколько с вами бойцов?
Доложили по уставу. Упомянули про блуждания и разгромленную вражескую колонну.
– Молодцы! Не сплоховали! Людей в роту мы немного подбросим. Из местных добровольцев. Кое-какая воинская подготовка у них имеется. Опять будете ротой.
– Сколько человек? – немедленно уточнил Громов.
– С дюжину.
– Боекомплект пополнить надо, – сразу добавил Александр. – В БМП осталось по десятку снарядов. Да и патронов не слишком. Гранат к гранатометам почти нет.
– Пополним, чем сможем, – Вояка вздохнул. Видно было, что с боеприпасами имеются проблемы. Но с чем их нет?
– Мне начштаба нужен, – напомнил Фролов.
– Вот Карпова и бери, – Вояка кивнул на Александра. – Помнится, твоя последняя должность в армии такой и была?
– Давно это было. Отвык уже.
– Придется вспомнить. – Подразумевалось: одного офицера на остатки роты хватит. – Задача на завтрашний день: удерживать этот городок. Любой ценой. И не думайте, вы не одни. С вами тут будут вованы, сводный батальон истребителей танков, различные добровольческие формирования, кое-что из бронетехники. Даже ребята из штурмовой бригады. Надо, чтобы противник поглубже увяз здесь. А дальше несладко придется уже ему. Жителей мы большей частью эвакуировали, а город… Отстроим мы город. В общем, враг обязательно должен влезть сюда. Кинули мы ему одну дезу. Подробности вашей задачи доложит Фролов. Он же покажет ваши сектора обороны.
Кажется, на этом пребывание в штабе было закончено. Оставалось лишь вскинуть руки в воинском приветствии да спросить извечное:
– Разрешите идти?
– Идите.
Недружный, но довольно четкий поворот через левое плечо.
– Здесь недалеко, – сообщил Фролов, когда офицеры вышли на улицу. – Нам предстоит оборонять следующие два квартала. Кое-что я уже наметил, но теперь, с вашим прибытием, появилась возможность уплотнить порядки. Вроде четыре роты из двух батальонов, а бойцов даже с пополнением чуть больше сотни. И офицеров – по одному на роту. Всей брони – два бэтээра и одна бээмпэшка. Правда, придана минометная батарея, но много ли в ней толку в городе?
– Если стрелять умеют, то много, – обнадежил Александр. – Хотя пушки тоже бы пригодились. Если установить их за городом да стрелять по квадратам.
– За городом какая-то артиллерия имеется. Корректировщика нам дали. Однако предпочел бы умелых гранатометчиков побольше.
– Тут нужны не умелые, а крепкие духом и хорошо знающие город. На коротких дистанциях особо не промажешь. Было бы в кого стрелять… – машинально возразил капитан. – Надо будет воспользоваться чужим опытом – создать маневренные группы. Гранатометчик со вторым номером, пара автоматчиков в прикрытие… Желательно – снайпер с пулеметчиком. Где-то опорные пункты, но большинство бойцов лучше пусть кочуют в пределах отведенных границ.
– Я думал о таком, – согласился майор. – Если бы еще солдатики имелись поопытнее… Тут же за многими глаз да глаз требуется. Одно слово: ополченцы!
– Других нет. Будем исходить из этого.
Что еще осталось делать?

– Что будем делать? – Серанцев нервно прошелся из угла в угол.
– Как что? Спать, – отозвался Максим. – Но ты, если очень хочешь, можешь заступить в караул. Попроси старшину, и он с радостью пойдет тебе навстречу.
Сынок с наслаждением стянул с себя берцы и плюхнулся на кровать.
– Вау! Вот это кайф!
Им очень повезло по армейским меркам. Выделенных на роту четырех домов с легкостью бы хватило на половину нынешнего сводного батальона и еще осталось бы места. Правда, в городе не имелось света, а вода лилась лишь холодная, да и та еле-еле, только нельзя же мечтать о вообще несбыточном! Зато вдвоем облюбовали себе большую комнату в чьей-то покинутой квартире. Кровать, диван, в ящиках нашлось постельное белье – что еще надо для солдатского счастья?
Тишина вокруг, никто не стреляет и не обстреливает, оружие почищено, ужин – опять сухой паек – съеден. Если бы еще грядущий день не готовил неприятных сюрпризов! Но зачем ночью думать о плохом? Усталость такая, что даже поесть удалось через силу.
– Я не о том. Когти рвать надо, – Серанцев наконец-то остановился.
– Куда ты с подводной лодки денешься? – хмыкнул Макс, укрываясь одеялом.
– Куда угодно! Здесь же не лес. Главное – со двора ускользнуть, а там куда-нибудь да выйдем. Сегодня повезло, а завтра?
– Ну, выйдешь ты на местный Бродвей, и что? Такси до столицы проголосуешь? Отсюда еще топать и топать. Пока на заградотряд не нарвешься. Даже спрячешься в каком подвале, видал, что с городом сталось от одного обстрела?
– Не всех же убило! Можно найти местечко. Порыщем по квартирам, найдем что-нибудь штатское… Откуда им знать о коротком эпизоде в жизни? – Серанцев демонстративно тронул пучок волос. – Прикинемся дурачками, а гражданских даже пиндосы не трогают. Еще женщин…
– У них в армии пидоров полно. Женщина ты или нет, им, по приколу, без разницы, – рассмеялся Макс. – Все равно удовольствие получишь по полной программе. Самым толерантным способом.
– Так что же делать? – Серанцев обессиленно сел на расстеленный диван.
– Спать, – как-то очень тихо ответил Максим.
После чего действительно затих. День был чересчур долгим и утомительным для пустых вечерних разговоров. Да и следующий обещал быть не лучше.

– Не получится у нас повторения Грозного. – Александр чувствовал себя вымотанным до предела. Все-таки возраст не тот. Прежние нагрузки уже не по силам. Просто деваться было некуда и приходилось как-то терпеть да затягиваться очередной сигаретой, уже давно не дающей ни капельки бодрости.
– Думаешь, бойцы не выдержат? – спросил Фролов.
– Откровенно говоря, особо на них не надеюсь. Есть неплохое ядро, а большинство – сырой материал. Ладно, в первом бою каждый может растеряться, не в этом суть. Подготовка слабовата. За несколько дней солдатика не обучишь и не воспитаешь. Мы за речкой молодых дополнительно на полигонах гоняли и лишь потом брали на боевые. Приставляли одного молодого к двум дедам. Он на первой операции им лишь магазины набивал да слушался беспрекословно. Главная команда: «Не высовывайся». Но это одна часть грядущего. Есть еще одна. Вряд ли противник станет действовать вопреки боевому уставу. Часть хрен знает какая. Да и не важно. Бои в городе. Пехота двигается по обеим сторонам улицы, прикрывая друг друга, а броня – чуть позади, в качестве поддержки. Система проверена временем, и много мы им тогда сделаем? Они же не новички в воинском ремесле. Стрелять умеют. Прочее, либераса их мать, – тоже.
– Есть предложения?
– Нет. Только надежда. Наткнутся на сопротивление и обойдут город к какой-то матери. На кой он им сдался? Да и вообще, чего они добиваются? У них самих сейчас бардак. Потому они тоже не понимают: что здесь делают. Как и мы, грешные…
– Если обойдут, тоже плохо, – устало вздохнул майор. – В полях оборона сметается подчистую. Сам же видел. Зато пока они прут вперед, мы их с тыла обкусываем. Нам каждый выигранный час дорог. Все равно захлебнутся, не выдержат.
– Мне-то это не объясняй. Ладно, майор, будем держаться. Все равно иных вариантов нет. Будем надеяться! Противник тоже не железный. И жизнь ему дорога побольше нашего. А прочее – как карта ляжет…
Они помолчали. Оба прекрасно понимали, что день грядущий готовит, и не заблуждались на этот счет. Сталинградом городок явно не станет.
– Что хоть за пополнение? – Голова Александра начала болеть. Надо бы поспать хоть немного, иначе завтра воин из него будет никакой, но ведь и дела прежде утрясти требуется. Ладно, местность можно обозреть с утра, но прочее…
Все возраст…
– Какие-то националы. Коммунисты, монархисты, может, вообще фашисты. Я не вникал. Но в отличие от наших призывников, люди подготовленные. Не знаю, кто их гонял, но бойцы хоть куда. Кстати, они и будут гранатометчиками. Каждый второй с РПГ. А наша задача будет их прикрывать.
– Дело, – кивнул Александр. – Только надо еще наметить позиции и пути между ними. Станем на одном месте – сметут. Единственный шанс – выстрелил, ушел. И так пока танки не кончатся.
– Или бойцы, – в тон Карпову дополнил Фролов.
– Может быть и так.
– Ладно. Иди спать, капитан. На тебе лица нет.
– А кому оно надо, мое лицо? Может, я завтра своим видом штатовских вояк пугать буду, – слабо улыбнулся Александр. Но добавил со вздохом: – Пожалуй, действительно необходимо. Буду в решающий момент носом клевать не тех, кого надо. Признаться, немного устал. Старею я, майор. В молодости столько по горам лазил, а был бодр. Или мне это кажется?

– Может, примем по капельке? – предложил Матвеев. – И за знакомство, и чтобы завтра одержать победу.
Он залез в вещмешок и извлек оттуда литровую бутылку.
– Ничего себе по маленькой! – невольно хмыкнул Николай. – Не много ли будет?
– Так не обязательно же всю выпивать. Вы не думайте, нормальная водка. Здесь неподалеку ларек разбитый стоит, вот и прихватил потихоньку. Думаю, никто не в обиде.
– Мародерствуешь, боец? – без тени осуждения спросил Комаров.
Им досталась комната на троих. Или они выбрали таковую сами.
– Разве? Кто-нибудь другой бы подобрал. Зачем добру пропадать?
– Вообще-то, перед боем пить вредно для здоровья, – вздохнул что-то припомнивший снайпер. – С другой стороны, приключений на свою задницу мы еще найдем, а вот удастся ли выпить? Но – понемногу. Сто грамм на рыло, и спать. День будет трудный…
– Что мы, не понимаем? – вздохнул Жора.
В отличие от двух других мужчин, он явно испытывал легкое похмелье. Но ему и не пришлось выдерживать бой, а потом долго блуждать в поисках своих. Разгром остановившейся чужой колонны в расчет можно не брать. Безнаказанный расстрел наливников и грузовиков с боеприпасами – это не бой с бронетехникой или надвигающейся вражеской пехотой.
– Грамм по двадцать, – предупредил Комаров, пока доброволец тащил оставшиеся в доме рюмки. Ладно хоть, не стаканы. Может, последние тоже имелись, но их еще требовалось найти, а рюмки стояли на виду.
Сам он тем временем деловито открыл банку тушенки и выложил галеты.
В комнате было темно, за окном тоже, но велика ли беда для трех опытных мужиков? В темноте даже как-то романтичнее, если вообще можно говорить о романтике в подобных обстоятельствах.
– Ну, за знакомство, что ли? – Матвеев повертел рюмку в руках.
– За знакомство. – Это было первое спиртное за все дни с момента принудительного призыва.
– Слушайте, а «абрамсы» жечь легко? – спросил вдруг Георгий.
– Это не ко мне, а десантуре. Моя работа – людишек отстреливать.
– «Абрамс» капитан сжег, а я «брэдлями» занимался, – щегольнул склонением Коля. – Тут главное – быстренько прицелиться и сразу убраться. Они же по выстрелу мгновенно засекут. Но целиться тщательней, гранат не так много, да и с каждым выстрелом работать все сложнее. Палят во все стороны так, что головы не поднять. Патроны девать некуда, да и жизнь дорога. Поневоле стараться будешь. Кто кого… Но горят. За милую душу горят.
– Тогда – за завтрашнюю победу! – Матвеев вновь разлил едва не на ощупь.
В темноте было не видно его лица. Даже не понять, раскаивается мужчина с обычной фамилией в содеянном или же нет. Прочим деваться было некуда, а он же вызвался сам, хотя мог спокойно помахать вслед уходящим боевым машинам. Как это сделало большинство его односельчан.
Хотя, сколько там было мужиков призывного возраста? Раз-два, и обчелся. От силы десяток, даже, кажется, меньше. Как бы не полудюжины. Все больше бабы да старики. Кто-то из мужиков повез раненых, кто-то стыдливо отвел в нужный момент глаза, кто-то вообще слинял потихоньку подальше. Трудно осуждать их за это.
Интересно, если бы кто-нибудь из офицеров призвал всех в приказном порядке? Наверняка бы пошли. Не офисный планктон, наверняка едва не все успели отслужить в рядах. Благо, лучшие солдаты всегда были родом из деревень. Самые же лучшие – из Сибири.
На этот раз рюмки оказались полны до краев, но раз налито, куда деваться? Да и за победу грех не выпить. Вот верится ли в нее?
За окном было тихо. Никто нигде не стрелял, словно не было сегодняшнего бесконечного боя. Можно представить, будто случилась какая-то авария, оставившая небольшой город без света, а так… Даже вода почему-то идет помаленьку. Ну, решили немного посидеть с друзьями, не мужчины разве?
Только оружие и форма напоминали об изменившихся временах. Да еще…
Комаров сам разлил по третьей и встал. Десантник понял, последовал его примеру. Матвеев покосился на новых знакомых и лишь потом осознал, присоединился.
– Не чокаясь, – предупредил Комар.
Ему-то доводилось поднимать Третий. С далекой Чечни.
– Все. А теперь – отбой. Подъем будет ранним, а день – трудным.
Про себя же невольно подумал: может, Третий тост в следующий раз кто-то поднимет и за них. Не хотелось бы, но кто знает собственную судьбу?

Глава шестнадцатая

Александр поднялся тяжело, словно и не спал вовсе или же только прилег, и сразу пришлось вставать. Он уже давно не любил ранних подъемов, хотя порою был вынужден вставать ни свет ни заря, а тут еще накопившаяся усталость, снять которую невозможно несколькими часами сна.
Ну, вот, а еще мечтаешь о молодой девушке, с иронией подумал капитан. Куда ей такой старый хрыч? Молодежь тянется к развлечениям, которые с возрастом становятся неинтересными, да и прочие желания у них выражены ярче. Что за радость, если муж будет жаловаться на хвори да тихо спать, отвернувшись, по ночам? Все хорошо во благовремении. Есть возраст любить, а есть… Мысли запнулись, но потом родилось словечко: «умирать». Неужели пришло это время?
Нет, Александр боялся смерти не больше, чем боится каждый человек. Он же мог со спокойной совестью находиться сейчас где-нибудь далеко отсюда, в той же Москве, и никто не посмел бы его упрекнуть. Сам же утверждал, что с прежним государством расплатился по полной программе, а новому ничего не должен. Мог бы найти одну весьма симпатичную особу, проявить упорство, хотя бы недолго быть с ней…
Какая же глупость лезет в голову! Ведь все решил сам строго по старому фильму. Что ты сделал ради любви к девушке? – Я отказался от нее! Вроде такой диалог прозвучал в «Обыкновенном чуде». Зато в другом и тоже любимом фильме звучала песенка: «Что толку в этих молодых мужчинах?»
И «Что толку в этих скучных стариканах» – тоже. Кажется, последняя – вернее. Обидно, хоть лезь под танк. И очень-очень больно. Такое впечатление, будто долгие годы искал Ее, а нашел, когда оказалось слишком поздно. Жизнь, как ни крути и ни хорохорься, прожита. Останься сейчас в живых, и все равно, много ли той жизни еще будет?
Хотя бы увидеть разок, а там…
Что будет «там», капитан себе не представлял. Как не представлял победы, да и грядущего после нее. Вернее, себя в той новой и наверняка более счастливой жизни. Только для кого счастливой? Его-то личное существование, как ни крути, подходит к концу. Все лучшее в нем уже было. Как и все худшее. Что еще осталось познать? Разве что счастье разгрома врага и его изгнания за пределы отечества.
Ладно. Чувства, переживания, все потом. Пока же надо выдержать еще один бой. И прочие бои тоже.
– У нас соседи появились, – сообщил Фролов. – Добровольческий батальон. Сходи, договорись о взаимодействии.
Согласно приказу передвижение на боевых машинах ограничивалось в целях маскировки. Пусть средства космической разведки считались выведенными из строя, но береженого бог бережет. В худшем из случаев вряд ли кто обратит внимание на одиноких людей. Даже вооруженных и одетых в военную форму.
– Иду, – односложно отозвался капитан.
Утро действительно было ранним, и воздух был еще прохладным. Солнце наверняка выкатилось на небо, просто за домами его еще не было видно. Но даже сейчас городок выглядел мрачновато. Вчерашний налет и бегство жителей оставило на нем неизгладимый след. Даже там, где разрушения были редки. Да и странно было идти по улице, не видя вокруг людей. Если кто попадался по пути, то исключительно свои, военные. Но и последние крайне редко. Бойцы выполняли указания по маскировке, зря старались не маячить, а кое-кто наверняка еще отсыпался, пользуясь тишиной и покоем. Немногочисленная техника была замаскирована, большей частью вообще стояла по всяким сараям и гаражам, а обычные автомобили исчезли в момент эвакуации.
Александр внимательно всматривался в каждый дом и каждый проход. Пусть в штабе имелась отличная карта, явно позаимствованная в полиции или в какой-то иной из городских служб, но одно дело – условные обозначения, и другое – реальные строения. Раз уж оборону можно организовать лишь подвижную, то все будет зависеть от непрерывных грамотных перемещений. Ударил – ушел. Кстати, именно по этой причине с пятиэтажками старались особо не связываться. Вторых выходов подъезды не имели, в случае чего выбирайся через окна на противоположной стороне, да и зелени между ними маловато, скрытных перемещений не получится. Нет, там тоже имелись какие-то группы, но не добровольцев, а людей с подготовкой да лучше знающих город.
У «соседнего» района от забора отделился немолодой офицер с полевыми капитанскими погонами. Судя по возрасту, из запаса.
– От ополченцев?
– Так точно! Капитан Карпов! – представился Александр.
– Я – командир добровольческого батальона Летягин. Можно – Виталий, – офицер с первого взгляда признал в капитане «своего». – Чечня?
– Афган. Давно это было.
– Понятно. А я в училище поступил, когда Союз уже развалился. Но пришлось хлебнуть других гор. Потом уже ушел, – вздохнул о чем-то личном Виталий. – Ладно. Давай не маячить.
Обычный дом, разве что в открытых воротах каменного гаража виднеется запрятанная бээмпэшка. Еще первая, старая, зато над орудием «гром» укреплен ПТУР.
– Богато живете, – качнул головой Александр. Разве что слюну от зависти не сглотнул.
– Разве это богато? – возразил Летягин. – Машина – старье, не знаю, каким чудом до сих пор на ходу. Еще пять штук таких – вот и вся наша техника. Да один БРДМ, но тот вообще гроб. Даже в Чечне такого старья у нас не было.
– Зато с ПТУРом, – заметил Александр. – У нас – «двойки», но…
– Понятно. Тогда даже не знаю, что хуже. Да и раньше жгли меня, признаться, несколько непривычно поменяться ролями. Хотя две пары «Брэдли» мы вчера спалили.
– Тем более. Начало положено. Мы тоже счет открыли. Так что, некоторый опыт имеется.
Говорить о потерях не сговариваясь не стали. Без того ясно, что успехи дались не даром.
– Вы, главное, нам проход держите, – капитан указал место на карте. – Если попрут они отсюда, то другого пути отхода у нас не будет. Во всяком случае, для техники. Бойцы-то еще как-то…
– Думаешь, сомнут? – Но в тоне Летягина не было ни капли укоризны.
– Кто его либераса мать знает? Просто хочу обезопаситься. Тут ведь от взаимного упорства зависит. Кто крепче духом, тот и победит. Может, получат свое да откатятся. А может, упрутся, как немцы под Сталинградом. Да и не исключаю вариант, что в итоге махнут на нас рукой, а сами пустятся в обход. Здесь же решат укокошить нас артиллерией. В общем, как карта ляжет. Лучше уж предусмотреть все варианты.
– Согласен. Проход мы удержим. Но и вы нас поддержите у Крестовоздвиженской улицы. Вот здесь. Не ровен час, обойдут. А людей у меня маловато.
– Хорошо. Мы туда маневренную группу отрядим. Как раз фланг прикроет, – Александр тут же прикинул, что группу отрядить придется от бывшей своей роты. Значит, можно будет отобрать людей самому. Бойцов в прочих подразделениях капитан знал, мягко говоря, плохо, многих же совсем не знал, в бою же их вообще не видел.
Включить Николая с гранатометом, Комара, в качестве пулеметчика – Дениса. Подобрать вторых номеров. Еще кого-нибудь из добровольцев, раз, по словам комбата, у них подготовка неплоха.
Нет, Комара не годится. Он в роте последний снайпер. Ему отдельная работа найдется. Да и кто тогда войдет в другую группу? Нельзя же забрать сразу всех!
– Ты чем в Чечне командовал? – вдруг спросил Александр.
– В первую – взводом. Потом – ротой. А ты?
– Тоже, – и невольно подумал: странно будет управлять людьми не личным примером, а сидя в штабе. Словно на последних в своей армейской жизни учениях, куцых, из-за всеобщего развала, скомканных.
Ладно. Прорвемся как-нибудь. Тут по численности весь батальон – как одна рота. А уж ротой командовать как-нибудь можно. Да и у Летягина такое же положение.
Обговорили позывные, сигналы, возможные совместные действия.
– Хорошо. Живы будем, поговорим, – Александр поднялся.
– Я пока помирать не собираюсь, – улыбнулся Виталий. – Один раз сквозь ад прошел, второй уже не страшно.
– Точно. Ну, будем жить, пехота!
Снаружи все еще властвовала тишина. Разве что солнце уже проявило власть, и теперь повсюду пролегли длинные тени.
День явно обещал быть неплохим. Жаль, лишь в отношении погоды. С другой стороны, солнце тоже можно использовать в качестве союзника. Кому-то оно будет слепить глаза, мешать целиться. Останется лишь выбирать позиции в зависимости от положения светила в конкретный момент. И еще, обязательно проследить, чтобы фляги у всех были полны.
Жарко ведь будет. Во всех смыслах этого слова.
О том, что неприятель не полезет в город, Александр не думал. Хорошее сбывается редко. Для батальона хорошее. Но с точки зрения командования положение обстоит с точностью до наоборот.

– А это что за чурка? – Небрежный кивок в сторону Худойбердыева. – Только узбеков нам не хватало!
Прибывшее пополнение в количестве шести человек, начальство, как водится, выполнило обещание лишь наполовину, держалось уверенно до наглости.
– Это не узбек, а таджик, – холодно заметил Комаров. – Кстати, за чужими спинами не прятался, пиндосам от него досталось. Так что, выбирай выражения.
– Да? – протянул крепкий черноволосый доброволец с холодным взглядом карих глаз.
– Именно. Кстати, сколько помнится, славяне всегда были русыми и голубоглазыми. – Губы снайпера чуть перекосила ироническая усмешка.
– Ты-то сам кто?
– Эй, успокоились! – Откуда-то объявился ротный. – Нам лишь перегрызться не хватало! Все в одной армии и против одного врага! Кто будет качать права, отошлю к какой-то матери! А для особо национальных сообщаю: в городе имеются подразделения из кавказского добровольческого батальона. Из штаба только что сообщили.
– Если чечены, то вояки отменные. – Правда, взгляд Комара стал недобрым.
У каждого своя память.
– Все! Трения закончены! Завтрак, пока тихо. Где старшина?
– Здесь я, товарищ старший лейтенант! – мгновенно появился Сурен.
– Что насчет кухни?
– Не имеется. Пропала куда-то. Зато… – Дальше он прошептал что-то на ухо ротному.
– Да ты что? Это…
– Бесхозное это, товарищ старший лейтенант. Все равно пропадет. Хоть порадуемся немного. Да и… – Сурен явно имел в виду: ответ держать будет некому. Стоит ли думать о грядущих неприятностях, если грядущего у тебя скорее всего не будет? Но не обо всем есть смысл говорить вслух.
– Бесхозное… Потом как иск предъявят!
– Да кто узнает? Разбомбленный он. Что там было целым, что нет… Какие-то мародеры там уже явно побывали. А мы что? Только добавку к сухпаю. Не мы, другие возьмут. И ладно, если свои…
– Ладно, – решился старлей. – Посылай людей. Но не шибко…
– Уже. Мы и взяли лишь икру, колбасы всякие, свежий хлеб, прохладительные напитки. Лично проследил, чтобы никакого спиртного.
– Так… Ну ты…
Сурен лишь меланхолично пожал плечами. Подумаешь, чуточку позаимствовал из разбитого магазина продуктов! Не пропадать же добру, когда кухни второй день не видать, а боевые рационы хоть вкусны и питательны, да ведь солдатикам любая цивильная еда в радость.
Зато завтрак получился воистину королевским. Даже на взгляд разбалованного Макса неплохой. А кое-кто всяческие деликатесы в прежней жизни мог себе позволить лишь изредка, не то что не каждый день, а и не каждый месяц, а может, и год. Тот же Матвеев в позабытой властями и богом деревне. Да к тому же к завтраку на выбор хороший кофе, чай. Для желающих с шоколадом.
Александр появился в расположении роты прямо во время пиршества. Сразу прошел в отведенный командиру дом, шагнул в комнату, с ходу оценил обстановку.
– Ну, ни фига себе кормят в новой армии! Знал бы, даже на пенсию бы не выгнали! – прокомментировал он. – Не иначе, денежное довольствие лет на пять вперед получили и в магазин сгоняли!
– Так мы это… – замялся Дмитрий.
Недавний подчиненный вдруг стал начальством, и мало ли как он отнесется к факту незаконной приватизации капиталистического имущества!
– Я вижу. Нет чтобы сотоварища кофеечком угостить! Или, думаете, нас, штабную шелупонь, кто-то снабжает как боевые части? С утра маковой росинки во рту не было. Или с вечера? Учитывая, что утро едва наступило?
– Сейчас, – пробормотал ротный, а Сурен уже деловито извлек чашку из хозяйского серванта, взял банку кофе и вопросительно посмотрел на гостя.
– Мне покрепче. Начальство обязано быть бодрым. Чтобы лодырей-подчиненных неустанно гонять, поминая лилерасову мать, и шкуры с них спускать одну за одной. А вы, как ближайшие сообщники, тьфу, сподвижники, должны не только содействовать моему самодурству и безобразиям, но и вызывать их в меру сил.
Капитана несло. На деле настроение у него было преотвратным, однако нельзя же показать хоть кому-то, что он на самом деле думает обо всей военной кампании и ее вероятных итогах для остатков ополченцев и остальных подразделений, призванных оборонять город! Сами понимают, не маленькие!
– Плохие новости? – спросил Сурен, заливая чашку кипятком.
– Новости как раз хорошие. Противник наш выдыхается. Не здесь, но, по непроверенным данным, ихнее либерастическое государство не в состоянии тянуть сразу столько войн. И на Ближнем Востоке, и у нас, и у себя еще порядок кое-как удерживать. Да и к потерям они относятся иначе, а мы уже наколошматили их столько, что Вьетнам раем им кажется. Пленные в один голос твердят: не знают, как отсюда вырваться. У них даже тыла нет. Наши постоянно бьют их то с флангов, то сзади. Вся завоеванная территория – место, которое они занимают в данный момент времени. Уходят – и нет больше завоеваний.
Это была правда, узнанная ночью от комбата. Но любое решение принимается не сразу, а закончить боевые действия намного труднее, чем их же начать.
– Как понимаю, наша задача – выстоять и подтолкнуть их к скорейшему бегству? – подвел итог Сурен.
– Правильно понимаешь. – Капитан с видимым наслаждением отхлебнул кофе. Мгновение думал и подцепил с тарелки бутерброд. Сжевал его, потянулся за следующим и лишь затем вновь припал к чашке. – В общем, в роли замполита я побыл. Теперь слушайте вашу непосредственную задачу.
Он закурил, не желая переходить на командный тон в кругу друзей, и деловито начертил на карте вероятные направления атак и места нанесения ударов.
– Главное: не пытайтесь оборонять конкретный дом. Даже если это спиртзавод. Необходимо постоянно находиться в движении. Выстрелили – отходите на следующий рубеж. По обстановке – вперед, назад, в сторону. Техники это касается тоже. С одной стороны, противник решит, будто против него сосредоточено больше сил. С другой – потеряет возможность нанести по вас концентрированный удар. Две кочующие группы, на большее людей у вас нет. Плюс – две боевые машины с минимальным сопровождением. Одну держите в резерве на последний случай. Да и вторую первое время тоже. Только выдвиньте ее вот сюда. Как раз сможет в случае чего поддержать группу нашего десантника. А те – их. На охранение людей выделять не придется. Не будет противника, сможете передвинуть на этот перекресток. Соседи станут действовать аналогично. Так что, своих ненароком не перестреляйте. В общих чертах задача ясна?
– В общих – да. В конкретных не очень. Маловато нас, – напомнил ротный.
– Так и район ваш небольшой. Численность вполне достаточна для активной обороны. Станет горячо – сразу пришлем резерв. Целую роту на это дело выделили. Да и у вышестоящего штаба резервов достаточно. Дашь вам заранее, а вдруг противник пойдет, как Ленин, другим путем? В общем, держитесь. Рации вы получили, на небольших расстояниях со связью особых проблем быть не должно. Остальное – как карта ляжет. Но ведь мы маленько и смухлевать можем? В такой игре простительно. Ладно. Мне еще прочие подразделения обойти надо. Спасибо за кофе, мужики!
Они вышли вместе и тут же застыли при виде зрелища. По улице, не скрываясь, шествовал священник в облачении с иконой в руках, а следом за ним – еще один. Или, скорее, второй был кем-то из служек, или как они называются в церкви?
– Мир всем! – Священник заметил офицеров и остановился.
Был он ровесником Александра. Бородатый, с уверенным взором голубых глаз, но чем-то не от мира сего. Или так показалось посреди частично разрушенного и обреченного городка?
– Я настоятель Крестовоздвиженского храма отец Григорий. Обхожу район. Может, кому необходимо духовное утешение? Понимаю: отпустить людей на церковную службу вы не можете, но хоть собрать…
– Собрать, боюсь, тоже не очень желательно. Разве что, не всех сразу, а одних в одном доме, потом – следующих в другом. Маскировка, отче. Нельзя исключить, что противник ведет постоянное наблюдение.
– Служил, представление имею. – Батюшка оказался покладист.
– Организуй, Дима. Кто-то неверующий, но есть же и православные люди. Жаль, мне надо идти. Благословите, батюшка, на исполнение долга.
Тут бы не помешало исповедоваться, но грехов накопилось столько, что один их перечень займет массу времени. Надо было чуть раньше, да не успел, а теперь придется предстать перед Всевышним таким, как есть. Но, может, что-нибудь зачтется в качестве положительного?
– Благословляю, сын мой. – Во взгляде священника светилось понимание.
Александр приложился к иконе. Кто изображен на ней, он разбирать не стал. Крестился в зрелом возрасте, не столько из-за вдруг проснувшейся веры, сколько от осознания: или-или. Или возвращение к истокам, или полное и всеобщее нравственное одичание. Да еще теплилась надежда, уйдя отсюда, встретить где-то там, в потусторонних краях, ребят. Тех, с кем вместе был в далеких краях и кого не сумел сберечь на давней войне. Верующие или нет, но они погибли за Родину, защищая ее дальние рубежи.
А он вернулся…
Ладно. Что суждено, того не минуешь. Еще две роты обойти, а сколько часов или минут в запасе, знает лишь Господь. Раз уж неожиданно вспомнилось о нем.

Глава семнадцатая

– Ну что, Жора, не мандражит? – Николай подмигнул Матвееву.
Тот был назначен вторым номером к Денису. Раз мотострелок, обязан разбираться не только в автоматах, а помощь порою бывает необходимой. Что до звания, ставить младшего сержанта на отделение никто не стал. Времени после службы прошло немало, пусть прежде вспомнит основное, а там можно будет поглядеть. Себе же в помощники Коля неожиданно взял Худойбердыева. Ему же только гранаты таскать. Сколько тех гранат к «Вампиру»? Две штуки, да добровольцы подкинули из запасов еще одну. Плюс еще одноразовую «Муху» на крайний случай, но с нею против «Абрамса» не попрешь. В общем, работенка таджику досталась нетрудная. Носи себе пару гранат (одна была уже в гранатомете) да прикрывай, если понадобится, от настырных пехотинцев. Благо, Худойбердыев труса до сих пор не праздновал, добросовестно выполнял все солдатские обязанности, как перед тем подметал улицы или чем он занимался в чужой ему России?
– С чего бы? – угрюмо отозвался Матвеев.
Вчерашнее спонтанное решение сегодня уже не казалось ему очень умным. Нет, Жора не жалел о нем. Присутствовало в том решении трудно выразимое словами чувство. Словно мужчина почувствовал себя должным земле, на которой вырос и где, чего уж там, видел для себя не слишком много хорошего. Но еще повлияла и ссора с женой. Законная супруга при последних разборках сказала муженьку много нелестного, а в заключение умотала к родне в другую деревню. Да и принятая доза вызвала вчера прилив отчаянной храбрости, а за все надо расплачиваться похмельем. Но только не идти на попятный. Мужик не должен менять своих решений.
– Тогда хорошо. Смотри. И ты, Денис, тоже. Вот здесь вам прекрасная позиция. Кусты, железная ограда, сектор обстрела отличный. Опять, уйти сможете почти незаметно. Прежде – за сарай, а там в соседний двор.
– Может, лучше чердак?
– Да тебя на чердаке мигом засекут по вспышкам пламени! И выпрыгнуть не успеешь. А если явятся с броней, разнесут весь дом к какой-то матери. Хотя, наблюдательный пункт, пока тихо, там выйдет что надо. Эй, Апостолы! Как он вам?
Апостолами он стал называть добавленных в группу добровольцев. Их звали в самый раз, Петр и Павел. Оба накачанные, крепкие, молодые, чем-то похожие друг на друга. Только один черноволосый, второй – блондин. Наверно, чтобы различать было легче.
– А что? Ничего. Видно и в ту сторону, и в другую, – отозвался Петр.
Это именно он пытался в самом начале наехать на Худойбердыева, и вот теперь, словно в насмешку, попал в одно подразделение.
– Тогда вы его пока и займите. Если заметите противника, оцените силы и немедленно спускайтесь. Там и решим, что делать. В зависимости от направления удара. Помните, что сказал ротный? В случае боя долго на месте не задерживаться. А сейчас все в дом. Нечего снаружи маячить.
– Жарко, – Матвеев переступил порог и сразу отхлебнул из фляги. Чуть заметно сморщился, но тут же улыбнулся. – А что? Может, они и не попрут? Посидим пока, отдохнем. Если же и обед будет, как завтрак, вообще лепота.
– Будет. Все будет. И обед, и ужин, и даже полдник вместе с ленчем. Или с линчем? Никогда не был докой в языках.
– Линч – это типа самосуда. А ленч – как раз подобие полдника, – отозвался Денис, пристраивая на обеденный стол пулемет.
Не окраина, пока досюда дойдут, успеешь и облачиться, и вооружиться не один десяток раз.
– Да знаю я, – отмахнулся Николай.
Он впервые испытывал на собственной шкуре, что значит отвечать не только за себя, но и за вверенных людей.
– Может, картишки найдем? – предложил Денис и поднялся. – Хоть время незаметно пролетит.
– Тогда шахматы. Поумнеем, стратегическое мышление разовьем, – отмахнулся десантник. – Пока будем играть, возьмут тепленькими.
– Брось. Апостолы бдят. Они добровольцы, значит, идейные. Не то что мы, по призыву. Партизанская команда. Да и посты на окраинах за что-то сухпай получают.
– Мало ли кто и что получает? С нашим завтраком вообще надо непрерывно службу нести. Строго по уставу. Не желаешь?
– Спасибо. Я лучше повоюю.
– Вольному – воля. Только не жалуйся потом. Я бы лучше с женой побыл. Худойбердыев, а ты что бы хотел?
– Я тоже дом хочу. У меня там жена, трое детишек. Двое, мальчик и девочка.
– Так чего же ты их бросил и сюда перебрался?
– Я не бросал, – возмутился таджик. – Я деньги семье зарабатывал. У нас работа нет. Если есть, платят меньше. Я работаю, деньги пересылаю. На них живут.
– Большие деньги, что ли? – лениво поинтересовался Денис. – Ну, машину там, квартиру купить можно?
– Квартира есть. Машину купить нельзя.
– Стоит ли тогда работать? Если уж пахать на доброго дядюшку, то хоть жить красиво. Ты понимаешь, что такое красивая жизнь?
– По телевизор видел. Тьфу, не жизнь это! Одна разборка, кто кого любит. Разве женщина ведет себя так? Один муж, один хозяин.
– Ведут, еще как ведут! – хмыкнул Денис. – Ибо искусство отражает жизнь. Раньше – стройки и планы, теперь разборки и бесконечное… ну, как бы поцензурнее выразиться?
– Можешь без цензуры. Баб здесь нет. – Николай пощелкал выключателем, словно электричество могло появиться из ниоткуда. Скажем, некий доброхот ни с того, ни с сего линию починит. А заодно вернет Интернет и телевидение.
Матвеев вновь чуть приложился к фляге.
– Дай и мне. – Десантник элементарно не находил себе места.
– На.
Запах спиртного шибанул в нос раньше, чем Николай успел отпить.
– Что это?
– Как что? Что вчера не допили. Ну я и залил во флягу. Не пропадать же добру! И для храбрости опять же малехо.
– Я тебе такую храбрость щас выпишу! – Хотелось гаркнуть, но наверху были добровольцы, люди чужие, и потому вместо разноса Николай предпочел разъяснения. – Старики вспоминали: кто перед боем норму принимал, до конца не доживал. Реакция притупляется, это раз. Даже если выпито чуть-чуть. Инстинкт самосохранения притупляется. Это два. Кажешься себе храбрым и лихим, а противник стреляет неплохо. Ты выскочишь всех положить, тут тебя и… Потерь без тебя хватает. Вон, спроси, сколько мужиков из роты полегло. Хочешь их число пополнить? Пусть говорят, что дураков не жалко, но зачем пиндосов радовать? Все. Фляга конфискуется. На случай, если рану кому промывать придется.
Вначале хотел просто вылить, однако практичность взяла свое.
– А если никого не ранят?
– Тогда вечером выпьем по двадцать грамм в честь удачи. И вообще, ты же тоже с попом пообщался, слушал его проповедь насчет ясного духа.
Ох, капризная женщина, та самая удача! Если даже строит глазки, все равно готовься к беде…

Трудно сказать, повезло Максиму и Сергею или, напротив, не повезло. В состав кочующих групп их не включили, а вместо этого назначили в прикрытие к резервной БМП. Броня подслеповата, ее охранять надо. По логике, в группах опаснее. Они примут первый удар, а до резерва дело может не дойти. Но парни уже уяснили простую армейскую мудрость – убить могут везде.
– Тут вообще под начальственным взором, – пробурчал Серанцев.
Пока они находились в доме и обязаны были выскочить лишь по тревоге или по обращенному к ним приказу. Боевая машина укрыта в гараже, экипаж занят снаряжением лент к пушке и пулемету, и остается благодарить судьбу, что хоть тут не припахали.
– Зато с начальством целее. – Макс в любом повороте судьбы умел находить привлекательные моменты. – Они же, по приколу, первыми в огонь не полезут.
– Особенно – капитан, – скривился Серанцев. – Да и ротный со старшиной вечно только и ищут пули.
– Капитан в штабе. А остальные… Тем, кто с добровольцами, будет похуже.
К ним заходил Илья. Александр прогнать парнишку не успел, Дмитрий махнул на него рукой, куда его девать, если уже бой на носу, да определил к себе поближе. Мальчишка жаждал узнать подробности недавнего боя, но приятелей на рассказы не тянуло. Не только их. Начни, и сразу вспомнишь такое, что больше всего на свете хотелось бы забыть. Разорванную человеческую плоть, свинцовый посвист над головами, невольный страх, если не больше…
Что выглядит романтикой в фильмах, совсем иначе воспринимается наяву. Ладно еще своеобразное отупение воздействовало на память, и пережитое словно ушло в самые дальние уголки сознания. Но ведь потом вернется…
Но Илья пока не хлебнул своей порции лиха и молчаливости не понимал. Пытался лезть с настырными вопросами и лишь затем ушел помогать экипажу.
– Наверно, – Серанцев представил себя крадущимся вдоль забора, за которым грохочут вражеские танки, и зябко передернулся. – Все равно нас здесь всех убьют. Нас даже кормили на убой. В прямом смысле слова. Порадовать напоследок.
– Ты не прав. Они сейчас женский батальон специального назначения ожидают. Для доставления бойцам последней услады и сохранения генофонда. У тебя же детей нет. И у меня нет. Непорядок получается. Словно мы лузеры какие-то. Ладно, люди семейные, они уже род продолжили. А страна, между прочим, потихоньку вымирает. И каждая хромосома на счету. Вот и пришлют здоровых баб для этих самых целей. А нам – запись в билете: с кем именно был. Повезет – погибнешь. Нет – придется после войны детей, по приколу, воспитывать.
Мысль об отцовстве никаких приятных чувств у Сергея не вызвала. Он встречался с женщиной, не каждый день, а так, по желанию, но создавать семью, постоянно видеть одну и ту же партнершу… Бррр… Порою подруга намекала о следующем, с ее точки зрения, вполне логичном шаге. Нашла дурака! Повязать себя на неопределенное время, а при разводе еще делиться имуществом! Для решения бытовых проблем существуют стиральные машины и прочая техника, питаться можно в ресторане, если вдруг лень станет готовить самому. Разве что перепихнуться. Удобно, когда никого не надо искать для таких целей. Но это не повод постоянно находиться вместе. Есть другие дела, иногда – увлечения.
Вспомнилось, что как раз из-за случайного и незначительного увлечения он попал в ополчение. Прям в рифму. Убил бы сучку за подставу! Ее счастье, не выбраться никак!
Максима между тем несло. Каждый по-своему переживает момент перед боем. Один замыкается в себе, другой распахивает душу, а третьего мучает словесный понос. Лишь бы говорить, не оставаться наедине с мыслями. Как бы «сынок» не храбрился и не корчил из себя бывалого, в душе его жил страх. Ладно, убьет сразу, а если мучиться? Да и сразу…
– Слушай, зря мы к попу не пошли, – вдруг перескочил он на другую тему. – Вдруг там действительно кто-то есть? Прислушается к молитвам, даст шанс на исправление. А кто не молится, того досрочно в ад ко всем чертям. Эх, почему меня не крестили? Ты крещеный?
– Нет. – До сих пор бог не вписывался в стройную картину мира. Он требовал каких-то ограничений, лишал человека самого главного – полной и безоговорочной свободы, откладывал блага на потом, как воздаяние за прожитую жизнь. Серанцев же желал всего прямо сейчас. Никому не ведомо, что ждет человека после смерти, и существует ли вообще такая загадочная и непостижимая субстанция, как душа.
Но, может, зря он так думал?
«Господи, если ты есть! Сохрани и помилуй! Не дай помереть в цвете лет жестокою смертью! Останусь живым, сразу крещусь! Честное слово! Чем угодно поклянусь! Буду верить в тебя! Вот увидишь! – Но обещанного показалось мало. – Даже больше. На церковь пожертвую. Сколько смогу. Много пожертвую! На любую, только сохрани! На здешнюю, откуда был батюшка! Я же по молодости и глупости не верил! Никто не научил! Спаси, Господи!»
Сколько таких молитв уже слышало Небо! Вкупе с самыми разными обещаниями. Очень часто куда более серьезными. Словно всемогущему пытались всучить взятку в обмен на милость. Но чем купить неподкупного судию? Ему прекрасно ведома цена словам и обещаниям, звучащим в трудную минуту.
– Как настроение, бойцы? – прервал молитвенные возлияния вошедший старшина.
– Какое настроение? Как у баранов перед бойней, – огрызнулся Макс.
– Ты брось. Будешь так думать, добром не кончится. Настроение должно быть боевое. Врага уничтожить. Самому уцелеть. Приказ понятен? Не понял. Еще раз спрашиваю: приказ понятен?
– Так точно, товарищ старшина! – несколько вразнобой ответили приятели.
– Раз понятен, выполняйте. Вы не новички какие. На войне как? Один бой пережил – счастливчик. Второй – опытный солдат. А три – уже ветеран. А сколько боев было вчера? Оборона, схватка в лесу, разгром неприятельского склада. Три! Значит, вы теперь ветераны. Убить вас очень непросто. Главное – целиться получше да не высовываться зря. Только что из штаба сообщили – вечером нас выведут на переформирование. Так что, нам лишь день продержаться, а там отдохнем.
– Обещали уже. Еще вчера, по приколу. Мол, один день, а дальше сменят, – буркнул Максим.
Серанцев предпочел благоразумно помалкивать. От начальства справедливости не дождешься. Гораздо лучше уповать на Бога. Ведь спас же вчера, хотя вокруг погибло столько людей, и некоторые, Сергей посмотрел правде в глаза, были подготовлены намного лучше. Снаряд и пуля не разбирают, служил ли ты, солдат ли, офицер… Кто-то наверняка погиб, не успев понять, что погибает. Раз – и душа куда-то улетает от отяжелевшего тела.
– Обстоятельства бывают разные, – туманно сообщил Сурен. – Не наш уровень: судить о планах командования и общем ходе операций. Может, резервы в другом месте пустили в ход, может, не успели подбросить, а может, уже сегодня будет нанесен решающий удар. Пока противник увязнет в городе, наши ударят в другом месте, да так, что мало не покажется. Но насчет смены не переживайте. Наверху не дураки, понимают: если в роте два с половиной десятка человек, это уже не рота, а ее остатки. И лучше ее отвести в тыл, сохранив опытный кадр, чем угробить без малейшего смысла. Отводили же и армейские части, и вованов. Отведут и нас. Обязательно. Не одни мы здесь. Капля среди прочих. Может, в наш район пиндосы вообще не прорвутся. А прорвутся, так пожалеют и уползут искать счастья в другом месте. Выше нос, бойцы!
– Товарищ старшина! Вас ротный зовет! – Илья появился на пороге и довольно лихо отдал честь.
Для него война пока была привычной игрой, в которой если убивают, то понарошку. Простор для подвигов и приключений, увлекательное времяпровождение. Хотя парнишка искренне был готов защищать родину, лишь до конца не понимал, насколько это порою бывает тяжело.
– Иду. А вы помните о моих словах.
– Ну вот. Урок бодрости закончен, теперь начнется его практическое закрепление, – съязвил Макс.
Словно подтверждая его слова, издалека донесся грохот взрыва. Следом еще один, и пошло, поехало…
А что далеко… Так долго ли?

Оказалось, довольно долго. Бой гремел даже не на окраинах – где-то на подступах. Порою умолкал на некоторое время, словно воюющие стороны дружно отправлялись на затяжной перекур, порою смещался в сторону, даже вроде обхватил город слева, ладно еще, не объял его вкруговую. Окружение – вечный ужас любого военного. Но то ли у противника ничего не вышло с новоявленными Каннами, то ли он не стремился к ним, давая свободный выход, чтобы вместо уличных боев попытаться разбить уходящих в поле, однако гарнизон пока мог не опасаться за охваты и обходы.
Зато ожидание тоже быстро стало пыткой. Самые паршивые минуты на войне – это не бой, там переживать уже некогда, а его ожидание. Но когда минуты сливаются в часы, и не знаешь, доведется сразиться или судьба окажется милостивой…
– Да не переживай ты, комбат! Что в наших силах, сделано. Прочее – как карта ляжет. – Александр вольготно сидел на диване. Он бы вообще прилег, но боялся заснуть. А так – кофе, сигарета, полный комфорт.
– Я не переживаю. – Но все же Фролов немного нервничал. Для него эта война была первой. Своего рода экзамен на профпригодность. Пока он его выдержал, по собственным прикидкам, на троечку. На пятерку – противника здесь бы уже не было.
Еще бы время людей достойно подготовить! Разве за несколько дней из нынешних парней сделаешь солдат? Не только из нынешних, из любых?
– Ерунда. Прорвемся, – изрек капитан. – Не мы, так другие. Заметь: наша страна всегда находилась в состоянии перманентной неготовности к войне. К чеченской кампании мы были не готовы, хотя имели богатый афганский опыт. Понятно, там нам пришлось вначале нелегко, так как к контрпартизанской борьбе армия была не приспособлена. Ее же под Третью мировую затачивали. Понятно, к Отечественной. Так долго ждали, а начальный период едва не проиграли вчистую. Но и к Первой мировой – то же самое. Не успели, хотя перед тем была Японская. К которой тоже не были готовы. Как и к освобождению Болгарии, к Крымской, к первой Отечественной, к Северной… Этакая наша национальная черта.
– Ты к чему?
– Да к тому, что все равно происходил перелом. Даже в тех войнах, которые мы проиграли, мы почти не теряли ничего из территории. Исключение – Первая мировая, она же – Великая. Революция постаралась. Господа либералы, решившие сами побыть в числе победителей, а в итоге развалившие все и бежавшие из собственной страны. Сейчас оная публика частью сбежала, частью висит, потому помешать уже не в силах. Да и настоящая война идет на Ближнем Востоке, а у нас так, операция по умиротворению, которая провалится со дня на день. Выстоим сегодня, уйдем на отдых, а тем временем другие со свежими силами доделают. Думаю, еще дня три, максимум – четыре, и кое-кто издалека извинится, сделает вид, будто ничего не было. И пойдем мы народное хозяйство поднимать. Разрушено много, в основном задолго до войны, потому работы предстоит…
– Твои слова богу бы в уши, – вздохнул Фролов.
– Суворов говаривал: «Мы – русские. С нами Бог». Так что… Ладно. Пройдусь я по ротам, пока время есть. В штабе делать все равно нечего. Между прочим, полдень скоро. Если сделают перерыв на обед с последующим отдыхом, не так много нам до вечера останется.
Улыбка Александра была такой доброй, что невольно хотелось улыбнуться в ответ.

– Хорошая машинка. – Илья любовно вертел в руках снайперскую винтовку Драгунова. Но и с автоматом он не расставался.
– Неплохая в умелых руках. Только «Винторез» сейчас был бы сподручнее. Дистанция большой роли в городе не играет, а вот бесшумность – вещь неплохая. Чтобы не поняли, откуда их бьют. Раз уж ввязался в это дело, запомни: для снайпера главное – скрытность. Иначе долго не проживешь. Остальных это тоже касается. Природа учит нас зря не высовываться.
– Понятно, – важно кивнул парнишка. – Нас этому учили. У нас тоже высунешься – и ты выбыл из игры.
– Здесь – не игра. Запомни раз и навсегда, – жестко ответил Комаров. – Жизнь у тебя одна, а опыта никакого. Задача бойца не только противника уничтожить, но и самому уцелеть. От покойников толку нет. Разве что врагу радость доставишь фактом своей смерти. Уяснил?
– Тут у многих до вчерашнего опыта было еще меньше моего, – с легкой обидой возразил Илья. – И ничего, победили. А нас многому учили.
– Про вчерашние потери знаешь? – Комаров не стал говорить, что никакой победы вчера не было. Напротив, самое натуральное поражение, пусть даже и позволившее командованию выиграть немного времени.
– Зато я здесь бывал. Чуть что, смогу уйти дворами. – Кому же в семнадцать лет верится в собственную смерть?
– Уходить надо тоже осторожно. И не нарваться на отходе. В городе четкой линии фронта нет. Сплошной слоеный пирог. Никогда точно не скажешь, где и кто находится.
– Я понимаю, – серьезно ответил парнишка. – Вы не думайте, нас учили даже здания зачищать. Главное – всегда идти влево, чтобы удобнее было действовать оружием.
– Каждый мужчина имеет право налево, – вдруг улыбнулся суровый снайпер. – Хотя тебе это рано еще. Но все-таки на рожон не лезь.
– Какие проблемы? – Александр заглянул в комнату без стука. Армия – не институт благородных девиц. Многие правила приличия не действуют.
– Никаких, товарищ капитан. Вот, учу мальца уму-разуму.
Капитан невольно вздохнул. Учение – процесс долгий, а тут времени от силы часа два. Но теперь уже не прогонишь. Поздно. Надо было раньше самому проследить.
– Хорошо. Ротный где?
– Обходит позиции.
– Ладно. Свою задачу знаешь?
– Так точно! Действовать автономно, выбивать в первую очередь комсостав. И тех, кто просто попадется в оптику – тоже. Позиции наметил, как будет ясно, с какого конца их ждать, выдвинусь. Еще патронов бы побольше. Сотня штук всего.
– С патронами напряженка. Если сумеют доставить, сразу подброшу. Будем надеяться, что настырным противник не будет. Ты вот что, Славик, возьми в прикрытие парнишку. – Подумалось: с опытным бойцом шансов у Ильи будет больше.
– Сделаю. – Кажется, Комаров понял скрытый намек.
– Лады. Ну, держитесь, орелики! Пойду дальше.

Глава восемнадцатая

Старлей попался навстречу сразу же. Каким бы безлюдным ни стал город, но слухи о начальственном обходе распространяются мгновенно даже при запрете до определенного момента пользоваться радиосвязью. Обычный солдатский телеграф, которому не помеха пустые пространства и любые расстояния. Словно некоторые новости передаются лишь силою мысли.
– Как настроение, Дима? – Капитан пошел навстречу недавнему начальству. Надо же понять офицера. Докладывать бывшему подчиненному даже неловко прямо.
– Нормальное. Хотя ждать…
– Добавь – и надеяться. Вдруг пронесет? – улыбнулся Александр.
– Не без этого, – улыбнулся в ответ старший лейтенант.
– Ничего. В городе им тоже придется несладко. Я же еще не забыл прочесывание кишлаков. Невеселое было дело. Пока что особого упорства в бою пиндосы не проявляли. Их, главное, вначале хорошо угостить, а там сами задумаются: переть ли дальше? Нам всего и требуется: продержаться до вечера.
Прошлый раз, в поле, это не удалось. Но имеется разница: на месте открытом или среди домов. Имелась бы, если погонять бойцов подольше, научить их вести бой в населенном пункте.
– Мы-то угостим, – с некоторым сомнением вымолвил Дмитрий.
– Главное, чтобы угощение им так понравилось, от любой добавки отказались бы. Ладно, веди, показывай хозяйство, пока не началось. В остальных ротах я уже был.
– Бойцы сидят по домам. Во исполнение приказа.
– Да знаю я. В каком настроении?
– Во всяком, – чуть замялся ротный. – Тяжеловато ждать.
– Подбодрим, – Александр чувствовал накопившуюся усталость, но старательно изображал веселую бодрость. Унылый начальник – хуже любого врага. Солдатики поневоле задумаются: вдруг дела не просто плохи, а попахивают всеобщим афедроном?
– Здесь у нас прикрытие командной брони. – Старший лейтенант кивнул на соседний дом, хотя нынешний начштаба это обязан был знать. С ним же и прикидывали, кого куда, еще во время утреннего визита.
Они зашли с торца дома. То ли бойцы не наблюдали за этой стороной, то ли не придали значения появлению офицеров, но из окна продолжала размеренно доноситься речь:
– Телка моя – что надо. Только иногда взбрыки заходят. Как у всех у них. Законный брак подавай или внимания обращай побольше. Особенно – как вернулась из Египта. Ее там, видите, посторонние мужики спасали. Когда они выбирались по пустыне, а на хвосте сидели не то какие-то спецназовцы, не то просто бандиты. Мол, если бы не те мужики, какие-то бывшие военные, писец бы пришел. А где ты в это время был? Где был, где был! Пиво пил!
– Гульнула? – с коротким смешком поинтересовался Макс.
– Говорит – нет. Может, и не врет, раз они драпали. Даже чуть под ядерный гриб не попали.
Александр невольно вздрогнул. Неужели? Бывают ли такие совпадения? Жизненный опыт подсказал: бывают. Даже и не такие. Мир только кажется большим, а порою в самом неожиданном месте встретишь если не знакомого человека, то человека, знающего твоих знакомых.
Но тогда выходит: Серанцев – таинственный гражданский муж одной особы? Что она в нем нашла?
Больно кольнуло сердце.
– Кому что, а эти о бабах, – неодобрительно произнес ротный, и голоса в комнате мгновенно стихли.
– Не о бабах, а о женщинах, – поправил Александр. – Эй, орелики! Как настрой?
Бодрый тон дался с некоторым трудом. Лишь рука стала нервно шарить по разгрузке в поисках сигареты.
Они появились в окне оба. Ставшие невольными приятелями товарищи по несчастью. Ни для кого не являлось тайной их отношение к мобилизации и всем последующим перипетиям. Но многие ли из остальных радовались случившемуся? Разве что добровольцы, да и то следовало говорить не о радости, а лишь об осознании долга. Что хорошего в том, что приходится умирать?
– Хороший настрой, – буркнул Макс. – Если до города не дойдут, будет еще лучше. А если сменят, то вознесемся на небеса от счастья.
– Насчет вознесения полегче, – поправил капитан. – На небесах могут услышать. Что до остального, дойдут или нет, сказать не могу, но смена будет обязательно. Приказ уже в штабе. Но – с наступлением темноты. Пока же придется держаться.
– Тогда – я за зиму. День короче.
– И оккупанты перемерзнут, – в тон Сынку дополнил Александр. – А нет, мы им такой счет за отопление представим, сами уберутся.
Солдатики послушно хохотнули. С начальством лучше не ссориться – эту нехитрую армейскую мудрость они уже явно успели усвоить. Но, чем лукавый не шутит, действительно начали уважать отцов-командиров. Без них-то уж точно давно бы пропали. Да и рисковали офицеры в бою наравне со всеми. Вон, только двое их и осталось. Если не считать старшины. Но тот и не офицер.
– Надо было другие счета выставить. Подключить моего папашку, он мигом придумает, за что. За пользование дорогами, за воду, за воздух. Даже за патроны, которые мы на них истратили.
– Придет время, выставим, – обнадежил капитан. – По всем сведениям, рейд выдыхается. Может, сегодняшний день уже последний. А не самый последний, так один из них. По радио передали: противник предложил руководству вступить в переговоры. Правда, пока никаких соглашений о прекращении огня не было. Так ведь на все требуется время.
– Честно, товарищ капитан? – совсем по-детски спросил Серанцев.
– Честно и честь – слова одного корня. Думаете, стану врать? За исход переговоров не поручусь, должность не та, так ведь их итог от нас всех зависит. Выше головы, орелики! Как говорил товарищ Молотов, победа будет за нами!
Говорил, сам же думал, прав ли в подозрениях насчет Серанцева? В лоб не спросишь, намеками неудобно… Вот ведь судьба – не первый же день вместе! Можно было исподволь что-то узнать. Но с таким… Александр боялся, что не является парой молодой и красивой девушке. Но является ли парой вечный парнишка? Одни либеральные взгляды чего стоят!
Хуже ругательства, чем «либерал», Карпов не знал с перестройки. Потому весьма активно успел поучаствовать в революции, потому был готов поддержать нынешнюю власть. А этот…
Однако выбран был именно он. По каким причинам… Но ведь не зря гласит мудрая пословица. Та самая, плодами которой пользуются козлы.
Или она с ним счастлива? Мало ли бывает вариантов, и самые лучшие по жизни люди далеко не всегда лучшие мужья.
Отослать в тыл под каким-нибудь надуманным поручением, чтобы выжил? Иначе как в глаза потом смотреть? Хотя, если быть честным, напротив, хочется убить.
На некоторое время капитан словно выпал из реальности. Что-то спрашивал бойцов ротный, те мялись и говорили в ответ. Пришлось кое-как взять себя в руки. Словно мальчишка, ей-богу! Разве так можно? Немолодой человек, а чувства, как у шестнадцатилетнего.
Не ко времени. Вот закончится день, тогда можно отдаться грезам. Если будет время и, главное, жизнь.
– Ладно, орелики! Ваше дело – по сторонам зорко смотреть и броню прикрывать. Помните: враги тоже люди, помирать не хотят. Реального перевеса в силах у них уже нет, а наступательный порыв мы этим самкам собаки порядком сбили. Вон, больше половины дня до окраины дойти не могут. Последнее усилие, и запросят мира, как миленькие. У них в своей стране проблем выше крыши самого большого небоскреба. Вот пусть и отправляются их решать, либераса их мать в разных позах!
– Давно пора. А то почему-то лезут сюда, по приколу, со своими проблемами, – пробурчал Макс. – И нам проблемы создают.
– Правильно мыслите, солдат! – Но почему все проснулось не вовремя, и вместо грядущего боя думается об одной прелестной девушке? И так больно, что ни в одном случае совместного будущего нет… Ну, не получается счастливая жизнь при любом раскладе!
Рация коротко пискнула, и сквозь треск раздался голос комбата:
– Противник вышел на окраины. Всем приготовиться к встрече!
– Все, орелики! К бою! Я – в штаб! – И Александр припустил вдоль улицы. Благо недалеко.
И почему-то вдруг вспомнился бывший боец роты, ставший теперь, напротив, шефом, а еще вытащивший отдохнуть на юга.
Как там Володя?

– Ну что ты маешься? Или мало досталось?
– Достаточно, – коротко отозвался Владимир.
Он до сих пор полностью не оправился после возвращения с юга. Дело не только в новых ранах, гораздо хуже было с сердцем. Волнения в возрасте просто так не проходят. Давление прыгало до сих пор, иногда в верхнем пределе достигая едва не двух сотен, и постоянно приходилось отлеживаться, глотать кучи таблеток, а что не в больнице, а дома, так много ли от врачей толку? Дома во многом спокойнее. Если вообще сейчас может быть покой.
Дела фирмы зависли, даже трудно сказать, есть ли реальный доход или придется перепрофилироваться, искать иной род занятий. Только иного во времена войны ждать нечего. Всем тяжело. Имеется кое-что на счету, и ладно. Как-нибудь проживем, перекантуемся, а потом будет видно. На самый худой конец есть еще руки, которые не забыли работу. Теперь-то уж власть поневоле будет вынуждена поднимать промышленность, можно будет устроиться простым рабочим, благо квалификация была неплохой и с голоду не пропадешь.
Жилье имеется, дети пристроены, а много ли вдвоем с женой надо? Жаль, с путешествиями придется покончить. Было у Владимира с супругой такое хобби: странствовать по миру. У каждого свои удовольствия, у них – повидать новые места. Где уже только не были! Даже до Карибского моря и Океании добрались. Повезло, сумели воспользоваться спокойными годами.
Но если разобраться, в нынешних условиях все равно не попутешествуешь. Везде бардак, еще вляпаешься в очередные местные или глобальные разборки. А с женой выбираться труднее, чем с проверенным другом. Тут повезло, однако стоит ли рассчитывать на постоянную удачу? Спаслись чудом… Особенно когда вдвоем с ротным остались прикрывать отход основной группы. Оба – заранее простившись с жизнью, зная, что шансов уцелеть практически нет…
Мысли поневоле переключились на Карпова. Мобильная связь не действовала, последний раз Александр сумел связаться по обычному телефону. Бывший командир так и остался в своем репертуаре. Дожил до таких лет, и все равно ведет себя, словно юный романтик. Как будто мало ему приключений на его веку! Умудрился вступить в ополчение, словно мало в стране молодых людей и без него не справятся. Теперь наверняка уже воюет, если не сложил свою голову. А тут переживай за старого дурака, если же откровенно – еще завидуй ему в глубине души.
Если бы не семья и побольше здоровья! Вот уж скрутило не вовремя!
– Ложись давай. Едва ведь ходишь. – Супруга была непреклонна. Любила, а тут поневоле приходилось быть строгой к больному. Мужчины ведь – словно дети. За ними постоянный присмотр нужен. Иначе такого натворят! Вон, отпустила их с Сашкой, все-таки друг, пусть поможет развеяться. Так даже на курорте умудрились вляпаться! Нет уж, покой и только покой! И без нее – никуда!
– Сколько можно лежать? Скоро пролежни будут. – Но на диван действительно тянуло. Опять прыгнуло давление, и в голове начинало шуметь.
Ни выйти толком, ни поработать… И это словно в насмешку называется жизнью? А тут еще переживай и за друга, и за страну! Пусть последняя вела себя частенько мачехой, но ведь родная, другой нет! Да и появилась надежда на то, что многое переменится. Все должно быть хорошо. После победы.
В победе Владимир не сомневался.

– Главное – не высовываться! Помнишь, чему учил? – Первую позицию Комаров устроил на крыше панельной пятиэтажки.
Двери подъездов выходили во двор, предоставляя возможность отхода, на крайний же случай можно было воспользоваться торцовыми окнами. Благо, стекол в них не имелось. А самое главное – вдоль кромки крыши шел невысокий бордюр, частично обвалившийся, позволяющий использовать прорехи в качестве дополнительных укрытий при стрельбе. И весьма неплохой обзор вдоль сразу трех улиц, не считая еще и перекрестка. Пусть с мертвыми зонами, однако идеальных позиций не бывает.
– Помню, – шмыгнул Илья.
Ему-то было как раз интересно, и постоянно тянуло приподнять голову, чтобы первому узреть вражеских солдат. Но приходилось наблюдать лишь в прорехи бордюра в полном соответствии с заповедями Вячеслава. Изредка на пределе видимости кто-то мелькал, только без оптики было непонятно: свои или чужие, а бинокля у Васильева не имелось. Метров с пятисот попробуй, разбери! Крохотный от расстояния человечек, да еще быстро перебегающий, старающийся не маячить на открытом месте. Ни формы не разобрать, ни какое у него оружие…
– Как говаривал Карлсон: спокойствие, только спокойствие! – Комарову было легче. С оптическим-то прицелом! Не говоря про опыт.
– Я спокоен. Нет, правда, спокоен. – На самом деле Илья, конечно, волновался, однако старался держать себя в руках.
– Это хорошо, – Комаров вдруг внутренне напрягся. Со стороны это ничем не проявлялось. Лежит человек, смотрит себе в прицел, словно выискивает внизу нечто особо прекрасное или просто интересное.
Не показалось. В отдалении между деревьями промелькнула коротенькая цепочка солдат. Затем медленно прокатилась «Брэдли». Пушка бээмпэшки смотрела куда-то в сторону, выискивая цель.
Ну вот и все. Сейчас выйдут на улицу Калинина, а там можно начинать работу. Жаль, броню взять нечем. Но это уже дело гранатометчиков. Им тут карты в руки.
– Илюшка, затихни. Все, как учил. Только не встревай. Автомат нас лишь выдаст. Да и трудно из него пока попасть. Стрелять лишь в ближнем бою. Понятно?
А вот и они. Согласно уставу, человека четыре по одну сторону улицы, три по другую. Идут, прижимаясь вплотную к невысоким домам, да высматривают окна на противоположной стороне. И броня чуть поодаль в качестве поддержки. С довольно большим углом возвышения, ладно, сейчас наводчик высматривает что-то на уровне вторых этажей.
Палец привычно и плавно надавливает на спусковой крючок. Что ж, кому-то не повезет в этот день и в этом месте на улице имени бывшего всесоюзного старосты.
Одинокий выстрел сравнительно громко прозвучал на крыше, однако за ее пределами потонул в общем грохоте идущего в разных частях города боя, отразился от стен, запутал, не дал понять, где его источник. Головной пехотинец послушно завалился на спину. Пуля ударила ему в лицо, и вряд ли бедолага успел осознать факт своей смерти.
Зато ее вполне оценили остальные. Солдаты дружно рухнули, словно сраженные той же пулей. БМП торопливо крутанула башней, пушка изрыгнула очередь непонятно куда и вновь затихла.
Вдали мелькнула еще одна группа противника, вновь в сопровождении брони. Но пока еще дойдут…
– Занимайте места на тот свет в порядке очереди, – пробормотал Комаров, тщательно выцеливая следующего пехотинца. Зря тот приподнял голову, ох, зря! Каска – штука неплохая против осколков, только пулю выдержать не способна. Разве что по касательной, чтобы кусочек свинца ушел в сторону рикошетом.
На сей раз не ушел. Не повезло. С другой стороны, зато война закончена без лишних мук. Почти без лишних. Солдат чуть трепыхался, словно спинной мозг у него был развит больше головного.
– Лежать! – прикрикнул Комаров, краем глаза уловив попытку напарника приподняться.
Тон был таков, что Илья мгновенно ткнулся носом в нагретую крышу.
– Еще раз поднимешься, отправлю вниз.
«Брэдли» пошевелила башней в очередной раз, задрала вверх тонкий орудийный ствол и явно наугад саданула по пятиэтажке. Где-то на уровне третьего-четвертого этажа. И сразу переключилась на пустующую соседку облюбованного Комаровым укрытия.
Солдаты старательно расползались в поисках надежных укрытий. Комаров поймал в прицел еще одного, прострелил ногу. Порою ранить гораздо лучше, чем убить. Стоны действуют на нервы живых, для вытаскивания подстреленного приходится задействовать уцелевших, а кампания все равно по-любому будет быстротечной, и излечиться, вновь принять в ней участие раненый уже не успеет.
Вытаскивать его не спешили. Солдатик попытался ползти сам, но очень неловко, хотя, что там нога? Пуля семь шестьдесят два – это же обычный калибр, не что-нибудь типа навороченной двенадцать и семь, где действительно рана, так рана. Или срабатывает извечное – моя кровь не чужая, а любая дырка в теле, даже не опасная для жизни – трагедия?
Цивилизация, блин!
Подождем. Терпения снайперу не занимать. Это настолько большая часть необходимых умений, что сравниться может лишь с меткостью. Которая, опять-таки, без терпения значит весьма мало. Тут как охотник в засаде: таишься и поджидаешь удобный момент.
Неужели у них никакого воинского братства нет? Вытащить, перевязать… Вот народ! Главное: следующая партия подтягивается, но настолько осторожно, что разве изредка кто-то мелькнет в перебежке. Вперед же идти не хотят. Даже броня подалась чуть назад. Навоюют такие, мать их самыми разными способами! Да и отца туда же.
Но все-таки кто-то особенно храбрый подполз к раненому, подхватил, стал тащить. Молчание стрелка тоже сыграло роль. На той стороне появилась надежда, что снайпер сделал дело и убрался на всякий случай, не желая ввязываться в серьезный бой.
Надежда частенько бывает лживой. Плавный спуск, и на этот раз попадание в руку. Только «санитар» решил не дожидаться следующей пули, вскочил, позабыв про товарища и норовя одним броском уйти в безопасное место. Пришлось истратить еще один патрон, на сей раз успокоив солдата навсегда.
Вновь замолотила автоматическая пушка БМП. Определить в городе, откуда раздался одиночный выстрел, очень трудно, и ответный огонь в очередной раз велся наугад. Не столько подавить, сколько напугать, заставить убраться подальше. Однако пара очередей вновь пришлась по пятиэтажке, причем одна легла чуть ниже балюстрады. Простейшая логика – снайпера любят крыши. Там лучше обзор, сектора стрельбы…
– Илюха, давай ползком. Взгляни по сторонам, чтобы не обошли. Только не высовывайся. Нам уходить отсюда рановато.
По расчету времени, обойти атакующие не успевали. Там же в разных дворах еще хватает бойцов, и далеко не каждый предпочтет уклониться от боя. Только береженого бог бережет. Эту простейшую истину Комаров усвоил еще с момента первой Чечни.
Сам он сдвинулся к следующему проему. Но цели, как назло, были труднодосягаемы, и приходилось вновь ждать, когда хоть кто-нибудь подставится.
– Я – Комар. Сдерживаю противника на углу Калининской и Садовой. Две брони с десантом.
– Принято, – отозвался на другом конце Александр.
Ни о каких решениях начштаба, понятно, не сообщил. Если кто и будет направлен проходными дворами, знать это обычному бойцу ни к чему. Но будет ли? Стрельба ведется и прямо, и справа, и едва не в тылу. Типичный для городских боев слоеный пирог, когда свои перемешаны с противником.
– Чисто все, дядя Слава, – подполз сзади Илья.
Да и как ему еще обращаться к напарнику? По имени – чересчур велика разница в возрасте. От звания Комаров открестился сам. Как и от отчества, на которое тратятся драгоценные секунды.
– Ты все равно наблюдай время от времени. Осторожненько так. Раз в лоб пойти они не рискуют, наверняка постараются зайти с другой стороны. Наше дело маленькое – задержать, нанести урон и вовремя смыться. Чтобы преподнести им сюрприз в другом месте. Ничего. Без малого на полчаса мы их придержали. Пока выкурят нас отсюда, минимум еще столько же. Так потихоньку, полегоньку и наступит вечер.
А тут солдаты все-таки двинулись вперед, очень осторожно, стараясь использовать малейшее укрытие, и стало не до разговоров…

Глава девятнадцатая

– Щас будут здесь, – Коля опустил рацию и потянулся за гранатометом. – Вы оставайтесь, а мы с Худойбердыевым немного выдвинемся вперед. В борт бить по-любому сподручнее.
Апостолы ушли заранее на параллельную улочку и теперь ожидали неприятеля там. В нынешних условиях важнее не число бойцов в одном месте, а маневренность и постоянные перемещения. Нанес удар, исчез. Потом – в другом месте.
Пути намечены заранее. Никаких пробежек по улицам, только дворами. Так, чтобы со стороны любое движение было незаметно. Насколько вообще возможно незаметно перемещаться по городу.
Стреляли, кажется, едва не везде, да еще эхо гуляло посреди стен. Рация порою взрывалась отборным матом. Однако, судя по отрывкам разговоров и звукам боя, дела у нападавшей стороны шли не слишком успешно. Продвигались, конечно, только кусали их со всех сторон, и зачастую уже пройденные улочки вновь занимались то добровольцами, то ополченцами.
– Встанем здесь, – объявил Николай. – Ты посматривай направо. Эти гады тоже могут дворами пойти.
Таджик кивнул в ответ. К чему лишние слова?
Весьма удобная подворотня чуть в стороне от улицы. Впереди некогда явно был еще один дом, но по каким-то причинам пошел на снос. Зато проезжая часть не вплотную, а спереди обзор неприятелю прикрывает двухэтажная развалюха времен царя Гороха. И путей отхода минимум штуки три. Правда, и обхода ровно столько же.
Рвануло где-то недалеко. Там, где заняли позицию Апостолы. Следом грянула такая перестрелка, словно сошедшимся противникам внезапно потребовалось срочно расстрелять как можно больше боеприпасов. Этакое соревнование на скорострельность.
На противоположной стороне улицы показался крадущийся солдат в чужой форме, и бывший десантник предусмотрительно отшатнулся под прикрытие выходящего прямо в арку подъезда. Одиночные пехотинцы его пока не интересовали. Да и какие одиночные? Головные – так будет точнее. Наверняка стандартная схема – десант и броня в качестве поддержки. Можно считать наоборот: броня и охраняющие ее пешие вояки. От перемены мест слагаемых сумма не меняется. Лишь бы сюда не сунулись раньше времени.
Гранатомет чуть оттягивал руки. Приятная такая тяжесть, гарантирующая, что чужакам не поздоровится, если не сплохует стрелок. А тут расстояние – никакого оптического прицела не надо. При желании промахнуться проблема.
Так. Судя по звуку, движется что-то тяжелое. Вряд ли танк, скорее опять уже знакомая «Брэдли». Зато и весит она под тридцать тонн. Куда родной БМП, а уж о машинах десанта поминать стыдно. Они в сравнении – как пушинка.
Она, родимая! Громоздкая даже на вид, башня повернута в другую сторону, пара солдат едва не прижалась прямо к броне. Один из пехотинцев как раз посмотрел в направлении подворотни, кажется, что-то крикнул и стал вскидывать винтовку.
Поздно! Граната в мгновение проскочила небольшое расстояние и ударилась в борт бронированной гадины. Страшная штука – комбинированный боеприпас с гарантированным пробитием любой защиты. Оба пехотинца рухнули, а от взрывной волны или достало их чем, пока без разницы. Нечего так близко держаться к машине!
– Ходу! – сам себе выдохнул Николай, проворно закинул пустую трубу РПГ через плечо и дернул автомат.
Больше здесь делать было нечего. Обложат в две минуты, и жить останется, сколько продержишься.
Оказалось, гораздо меньше. Из дворика, где оставался Худойбердыев, донеслась злая длинная очередь. Таджик умело укрылся за валяющимся здесь невесть по какой причине хламом и старательно вел огонь куда-то в сторону соседнего дворика.
– Не задерживай! – Но сам Николай все же примостился рядом, заметил мелькнувший силуэт и тоже выдал пару коротких очередей.
– Я попал, – Худойбердыев повернулся к десантнику. – Один упал. Сразу.
– Молодец! Вернемся, можешь купить себе пряник! Но все равно, рвем отсюда! Сейчас они еще с улицы подойдут! Ну, раз, два, три!
Открытого пространства было от силы десяток метров, но как же неприятно бежать под свист пуль и каждое мгновение ожидать рокового удара!
Проскочили и без остановки понеслись дальше. Даже тяжесть обычного солдатского имущества не мешала стремительному бегу, как не мешали ему различные препятствия в виде деревьев, заборов и прочей ерунды.
Лучший стимул для бега – опасность за плечами, а лучшая в жизни цель – родная позиция, где ждут способные прикрыть тебя друзья.
Перебежка через улочку, а там и родной двор с коротко лающим вдоль основной магистрали пулеметом. Казавшийся островком безопасности оазис явно уже перестал быть таковым, так ведь вчетвером – не вдвоем.
Даже вшестером. Оба Апостола были уже здесь и старательно опустошали магазины автоматов. Не лишь бы как, нет, исключительно короткими, по два-три патрона, просто целей видно хватало, и поневоле требовалось торопиться.
Впрочем, все это Николай в ближайшие секунды увидел сам, едва перебрался ближе к забору. Чужие солдаты действовали нахрапом, пытались перебежками подобраться поближе, и несколько тел уже лежали без движения.
Нахрапа хватило ненадолго. Неприятель залег, уповая на собственный ответный огонь.
– Мы – два! – Павел самодовольно улыбнулся. – Горят, родимые!
– Мы – одну. Больше не попалось, – отозвался Николай.
Апостол довольно осклабился. Мол, знай наших! Или же ему было приятно невольное лидерство в счете. Все-таки, добровольцы, да еще национальные патриоты. Не зря же они так долго готовились!
Как раз в перестрелке возникла пауза. Наступавшие убедились, что с ходу продвинуться вперед у них не получится, и теперь искали иные варианты. Оборонявшимся любой выигрыш во времени играл на руку.
– Ленту забей, пока время есть. – Денис предпочел сейчас использовать коробку на двести пятьдесят патронов и умудрился расстрелять ее всю. Теперь в его распоряжении имелись лишь три «сотки». С одной стороны, вместимость не та. С другой – спокойно пристегиваешь и можешь свободно перемещаться вместе с пулеметом.
– Ага. – Матвеев подтянул поближе цинк и принялся за дело. Отвык он от него, а тут помимо быстроты требовалась аккуратность. Не дошлешь как следует один патрон, и в решающую минуту ПК заест.
Прочие бойцы тоже лихорадочно набивали опустевшие магазины. Появилось время – немедленно пополни боезапас. Уж эту нехитрую мудрость они успели усвоить намертво.
– Сейчас броню подтянут, и попляшем. – Николай не обольщался победой. Пусть пока они выигрывали всухую, но много ли надо для изменения ситуации на прямо противоположную? Между прочим, калибр пушки на «Брэдли» – двадцать пять миллиметров. Вроде небольшой, но вполне достаточный, чтобы раздолбать здесь все. А уж «Абрамс» вообще зверюга. Да и в лоб его можно не взять даже навороченной гранатой. Но ведь и отходить раньше времени не хочется. С такими темпами можно вообще быстренько выкатиться из города.
– Может, мы уже всю повыбили? – осклабился Павел. Относительная легкость победы породила у молодого мужчины уверенность в дальнейших успехах. – Не одни же мы работаем!
– Брони у них пока хватает, – буркнул десантник. Он уже чувствовал себя ветераном. Так ведь не первый бой.
– А ты пессимист…
Но все оказалось иначе. Никто и не заметил, как противник занял один из пустующих домов и сразу повел огонь из окон второго этажа, да такой, что бойцы дружно постарались стать частью земли и камней.
– У них там пулемет! – повернулся Павел. – Щас так прижмут!
Пули действительно пролетали настолько густо, что заставить себя приподнять голову, выглянуть казалось немыслимым делом. Еще чудо, что никого пока не зацепило, только много ли надежд на чудеса? Подойдут под таким прикрытием вплотную, а дальше…
– Прикройте, а я их «Мухой»! – выдохнул Апостол, приводя в готовность одноразовый РПГ.
Привстать казалось самоубийством, так ведь и лежать – тоже не выход.
Загрохотал ПК Дениса, следом вразнобой ударили автоматы. Никто не целился, тут главное, чтобы противник тоже почувствовал себя неуютно, сбил прицел, был вынужден укрываться.
– Ну! – Павел оторвался от спасительной земли, привстал на колено. Труба гранатомета чуть шевельнулась, а затем выплюнула реактивный снаряд. Стремительный дымный росчерк завершил свой путь в одном из окон, и сразу же там полыхнуло так, что завидовать облюбовавшему чью-то покинутую квартиру пулеметчику явно не стоило.
Если бы все ограничивалось лишь пулеметчиками! Павел без звука завалился на спину. Брякнула выпавшая труба. Все буднично и просто. Кровь на груди, вздрагивающее тело…
– Пашка! – Случайно встреченный человек вдруг стал казаться родным.
– Я их достал… – выдохнул Апостол.
Каждый сам решает, что самое главное в последний момент.
Растерянное лицо Петра. Как ни готовься, но увидеть воочию смерть приятеля…
Неподалеку слабо хлопнула граната от подствольника.
– Худойбердыев, Матвеев! Хватайте тело, и на следующую позицию! Мы прикроем, а потом за вами.
Хорошо, пути отхода заранее намечены так, что с противоположной стороны их не видно. Разве что с какого-нибудь высокого здания, но вряд ли неприятелю после полученного урока захочется выглядывать из окон.
Словно подстегивая отход, вновь хлопнула граната. Ладно, пока толком не пристрелялись, сволочи, или же просто нервничают, больше палят для острастки.
Эх, обойти бы их с тыла да перестрелять в спины, откуда не ждут! Но как-то не по себе. Справа такая стрельба, что того и гляди напорешься на встречную группу не менее догадливых неприятелей. Воевать они умеют, даже если не шибко хотят. Хорошо, как сообщили в штабе, здесь у противника не спецназ, а обычные линейные части. С какой-нибудь спецурой потягаться бы вообще не удалось.
– Я Девятка. Мы уходим.
– Девятка! Вы что, еще там? – мгновенно послышался голос ротного. – Восьмерка давно оттянулась. Не медлите! Повторяю: не медлите! Будьте внимательней!
Блин! Как же он проворонил! Вот что значит, не привык пользоваться связью!
– Мужики! Отходим в темпе! По сторонам смотрите!
Он еще чуть выждал, проследив за выполнением команды. На то и командир, чтобы заботиться обо всех. Последняя, опустошающая магазин, очередь. Перезарядка. Автомат без патронов – бесполезная железяка. А теперь вперед! В смысле, назад.
Кусок двора пришлось преодолеть по-пластунски. Зато подальше стало возможным вскочить на ноги и припустить следом за отбегающими приятелями. Кто приятель на войне? Любой боец твоего подразделения. Раз уж делишь с ним патроны и еду, жизнь и смерть…

– Одну группу надо на Октябрьскую. – Александр старательно втыкал флажки в расстеленный на столе план города.
Эх, двадцать первый век давно на дворе, а все воюем по старинке! Зато нам к тому не привыкать, а каково противнику без привычной спутниковой связи? Они привыкли наворотами по дикарям. А чтобы вот так, грудь в грудь, да без поддержки ударной авиации, беспилотников и прочего – попробуй, выдержи! Сегодня вообще ничего не летает, видно, подействовало таинственное секретное оружие. Посмотрим, на чьей теперь улице «КамАЗ» с пряниками перевернется!
Но с поддержкой ли, нет, однако часть города неприятель уже занял и уверенно продвигается дальше. Ладно, не совсем уверенно, замирает едва не на каждом углу, теряет людей и технику, но все равно ведь движется и останавливаться пока не думает.
– Распоряжусь. – Комбат прикинул, какое подразделение ближе, и отдал по рации короткую команду.
Трудно распоряжаться вот так, вообще не видя боя, лишь сообразуясь с докладами подчиненных. А любой доклад грешит невольными неточностями, плюс обстановка меняется едва ли не ежеминутно. Да и подлинный ход боя возможно установить лишь по его прошествии. Если вообще возможно.
– Скоро резервов не останется, – вздохнул Фролов. – Один Громов да наша команда. Давят, гады!
– Зато артиллерия их бездействует. Заметил? Не иначе, взятые с собой снаряды на исходе, а какие-то взорваны.
– На себя намекаешь?
– Не один же я такой! На что спецназ и прочие партизаны? Налаженных линий снабжения нет, все с собой, а про удары по коммуникациям еще Денис Давыдов писал. На основании собственного опыта. Мы так, отвлекающий фактор. Чтобы не смылись раньше времени и сполна ощутили нелегкую долю несостоявшихся завоевателей. Экстремальный тур на бронетехнике по России. Похороны оплачивает пославшее государство.
Говорил, а сам рассматривал карту да прикидывал, что тут еще можно сделать. Лучший вид обороны – это наступление. Или хотя бы короткие удары в неожиданных местах.
И совсем вторым планом шли иные мысли. Может, в самом деле, отослать Серанцева подальше? Пусть вечный пацан самой лучшей девушке не пара, но кому о том судить? Карпов – сторона поневоле заинтересованная, пусть ни на что не рассчитывающая, но по-любому все равно предвзятая.
Только почему обязаны гибнуть лучшие, а нечто неопределенное – торчать в тылу? Сколько их полегло вчера, и переживет ли кто-нибудь сегодняшний день?
– Слушай, комбат. Возьму я пару бойцов да прогуляюсь на Крестовоздвиженскую. Чует мое сердце, жарковато там будет сейчас.
– Давай. – Раздумывал комбат недолго. – Только зря не рискуй.
– Какой риск? Мы дворами…

– Пригибайся, мать твою через тридцать три колена!
Уютную крышу пришлось покинуть. Потеряла она уют после того, как сразу две чужие БМП сосредоточенно стали расстреливать здание из автоматических пушек. А тут еще без малого отделение пехотинцев стало потихоньку подбираться справа с явным намерением пошерстить бесхозное строение. Двоим из них пришлось навсегда распрощаться с любыми надеждами и намерениями, но для чего существует связь? Кто-то где-то уже указывает позицию снайпера, и другие группы наверняка спешат к вожделенной цели.
Главное в нашем деле – вовремя смыться, перейдя туда, где тебя не ждут.
Снаряды долбили не только по обрезу крыши, но и по стенам и окнам. Дом был старым, ветхим, и пусть не рушился целиком, однако куски бетона и штукатурки разлетались наравне с осколками и ежесекундно грозили не убить, так ранить.
– Сюда! – Комаров потянул парня в угловую квартиру. Пусть формально двери подъездов выходили в безопасный двор, но мало ли что? Рисковать снайпер не собирался.
Неприятно хрустнули под ногами вылетевшие еще вчера стекла. Но оно и на руку. Нет необходимости открывать окна. Как перед тем – распахнутые настежь во время бегства двери.
– Подожди.
Внимательный взгляд наружу. Прямо напротив в паре десятков метров горел двухэтажный частный дом, и багровые языки огня высоко вздымались над покатой крышей.
А так все чисто. Даже дым на руку, не даст сразу разглядеть фигурки.
Комаров выпрыгнул первым. На мгновение застыл в окне, а потом оттолкнулся, пролетел пару метров до земли, мягко приземлился на полусогнутые ноги и привычно упал, откатываясь в сторону. Ствол винтовки рыскнул по сторонам в поисках отсутствующих целей. Разрешающий взмах руки. Илья торопливо и весьма ловко сиганул следом. Парнишка явно не врал и хорошо натренировался на играх.
Еще один взмах в сторону горящего дома. Короткая перебежка. Кажется, противник еще не добрался до этих мест. Дыхнуло жаром, хотя и без открытого огня было совсем не холодно. Август все-таки… Да еще вместо воздуха – гарь, а по ушам продолжают молотить разрывы.
Снова бег мимо груды развалин. Только это уже последствия вчерашнего налета. Обгорелые старенькие «Жигули» во дворе. На улицу, разумеется, не показывались, предпочитая двигаться вот так, задами. Благо старая часть города была весьма запутанной, так и не поддавшейся планировке. Один двор плавно перетекал в другой, часто отгороженный штакетником, подобием живой изгороди, а то и настоящим забором. Ладно, без гавкающих очумевших от грохота собак. Взяли ли хозяева питомцев с собой, сами ли те разбежались, руководствуясь звериным инстинктом, главное, не шумят, не рвутся с цепей и не бегают, не зная, где найти безопасное местечко.
За поворотом глухого забора подстерегла беда. Три вражеских солдата, полностью экипированных, похожих не то на вооруженных верблюдов, не то на раздувшихся пингвинов, пригнувшись, двигались навстречу. Тоже настороженные, ждущие неприятностей и тоже глухие от непрерывного грохота со всех сторон.
Пять стволов стремительно вскинулись. Тут уже не до тщательного прицеливания, да и дистанция исчисляется десятком метров. Выстрелить бы первым, а там уж куда-нибудь, да попадешь.
Первым оказался Комаров. СВД выплюнула пулю, и один из неприятелей сразу стал заваливаться на спину. И сразу длинно, заливисто, загрохотал «калашников» Ильи. Ствол немедленно задрало, повело в сторону, однако первые пули достигли цели, а последующие свистели столь грозно, что последний уцелевший солдат поневоле пригнулся, пропустил свой выстрел, а иного шанса Комаров ему уже не дал. Вопреки обыкновению, снайпер не обошелся одной пулей, а нажимал и нажимал спусковой крючок, добавляя порции свинца в падавших, а затем и в лежащих. Торопливо сменил магазин, застыл, оглядывая доступное взору. Парнишка рядом несколько очумело взирал на автомат в своих руках, не мог понять, почему вдруг тот не стреляет?
– Перезаряди! – Комаров потянул из разгрузки гранату, сдавил концы проволоки и ухватил зубами кольцо. Только дернуть его не спешил, а так, с гранатой, поднесенной к лицу, и винтовкой бегом помчался к дальнему углу забора. Осторожно выглянул, сразу отпрянул и махнул напарнику рукой в сторону следующего двора.
Упрашивать Васильева не пришлось. Адреналин придал сил, и парень рванул так, что вполне мог бы претендовать на мировой рекорд. В ушах стучала кровь, даже звуки перестрелки со всех сторон оказались приглушены этим шумом, пот заливал глаза, и только героем Илья себя в данный момент почему-то не ощущал. Хотя еще недавно мечтал завалить пусть одного неприятеля. Завалил, но никакой радости, вообще никаких чувств, кроме понимания: надо быстрее уходить.
Лишь проскочив пару дворов, парнишка вспомнил об осторожности и застыл перед углом очередного полуразрушенного дома. Даже не дома, каменного сарая, возведенного каким-то рачительным хозяином да мгновенно порушенного войной.
Сразу вспомнилось о Комарове. Неужели отстал? Но нет, снайпер привалился к стене в полуметре сзади, только дышал тяжело после пробежки. Гранаты в руке видно не было, а использовал ли ее Вячеслав по назначению или вернул на место, Илья сказать не мог. Что взрыв гранаты? Хлопок. В общем шуме не всегда и выделишь.
Большой палец снайпера приподнялся вверх. Мол, молодец, Илья, не сплоховал! И дружеское подмигивание. Лишь сейчас парнишка что-то почувствовал, но не ожидаемую гордость, а накатывание усталости. Неуместное здесь, посреди квартала, где нежелательную встречу можно ждать в любое мгновение, и все-таки…
Нелегко первый раз в жизни убить неприятеля, да еще едва не в упор.
Комаров прекрасно понял его чувства, ободряюще хлопнул по плечу и проскользнул рядом. Осторожно выглянул за угол, вновь молчаливо дал отмашку. Опять короткая пробежка до следующего укрытия, еще одна, а затем снайпер юркнул в подъезд слегка разрушенного двухэтажного здания, скользнул на чердак и лишь там перевел дух.
– Пока обоснуемся здесь. Твои сектора – вон эти. Думаю, десяток минут у нас точно есть. Если повезет, то и больше. Но надолго не устраивайся. Чуток пошумим и дальше двинем.
Чем этот дом лучше других, мимо которых пролегал их путь, Комаров объяснять не стал. Как и то, была ли позиция намечена заранее или это плод импровизации. Хотя вряд ли. Зря ли Вячеслав успел вдоволь полазить по всему району? Наверняка прикинул по лишь ему известным параметрам некие точки, нахождение на которых сулило наибольший урон врагу.
Чердак был удобным, с небольшими окошками на все четыре стороны, и Илья, превозмогая себя и свою усталость, выглянул в каждое из них.
– Чисто.
– Ты все равно поглядывай. Не ровен час… – Комаров с наслаждением закурил. – Блин! С этой войной даже покурить толком времени нет! Так и бросить придется!
– Курить – здоровью вредить, – машинально отозвался Илья.
Сам он не курил и начинать не думал.
– Вообще-то, здесь находиться пользы тоже мало. А с сигаретой ли, нет, разница небольшая. Вон надымили как!
Снаружи действительно повсюду стлался дым. Не сплошным туманом, сужающим границы обзора, но все-таки черные струи ползли по небу тут и там, а запах гари перебивал все прочие ароматы.
– Ничего. Зато я одного достал. – Конечно, неловко было хвастаться перед тем, кто сегодня убил минимум пару десятков неприятелей, но есть разница между профессионалом и человеком, сегодня впервые попавшим в самый настоящий бой!
– Ты – молодец. Среагировал моментом. Не начни стрелять, и там вполне могли бы лежать мы. Мне с моей дурой в упор несподручно. Повернуться не успеваешь. Тут главное – количество пуль. Вон как последний чуть в штаны не наложил от страха! Только магазин набей. День еще долгий.
Сам он тоже, не вынимая сигареты изо рта, принялся за дело.
Илья скинул рюкзачок, небольшой, но тяжелый, стал доставать оттуда патроны. Пальцы слегка подрагивали. Было стыдно, только поделать с собой парнишка ничего не мог.
Комаров деликатно сделал вид, будто не замечает. Сам он был спокоен, как скала, будто не было ни долгого боя на пятиэтажке, ни пробежки, ни внезапного столкновения с троицей солдат.
– Ничего. Тут наши совсем недалеко. Еще отстреляемся разок, ладно, два, и махнем к своим. Вместе завсегда веселее. А там и вечер наступит. Хорошо мы их пошерстили. Долго будут икать, вспоминая.
– Дядя Слава, а что было там, за углом? – Илья, наконец, наполнил магазин и бережно вложил его в разгрузку.
– Ничего интересного. Еще дюжина гавриков.
– И вы их…
Комаров усмехнулся.
– Ты меня за супермена не держи. Мы тут не кино снимаем. Я их как увидел, сразу назад, да в ноги. Делать мне нечего, как с целым взводом воевать! Они бы меня там и замочили. А так еще посмотрим, кто кого. Ты смотри давай. Сердцем чую, скоро объявятся… – Помолчал немного и добавил: – Мишени…

Глава двадцатая

Город горел. Второй раз за два дня было явно многовато, но тем не менее… Только пожары сейчас были более локальны, не всеобъемлющи, как вчера. Но вчера по городу работали ракеты, сверх того, действовал бытовой газ, вырывающийся из разбитых труб и весьма содействовавший пожарам, сегодня же максимум гранатометы, минометы и автоматические пушки на БМП, ну, может, еще кое-где пушки танковые. Все равно, не сравнить. И пусть никто огонь не тушил, многое сгорело накануне, но стихия свирепствовала лишь отдельными очагами.
И все равно то тут, то там в небо взвивался дым, местами полз по улицам, а воздух был перенасыщен гарью. Из дыма порою выныривали чужие фигурки, попадали под свинец, торопливо уползали прочь, оставляя отдельные тела лежать под зачумленным небом. Оттуда же приносились ответные гостинцы, противно свистели над головами, смачно врезались в стены, вздымали небольшие фонтанчики на земле… Иногда гостинцы были серьезнее в виде двадцатипятимиллиметровых снарядов, и соответствующие эффекты получались солиднее. Но особенно чужая броня не выпячивалась. Урок в виде разбросанных по городу чадящих костров пошел экипажам впрок, и они старались высунуться, дать пару коротких очередей и сразу убраться под прикрытие стен и собственной пехоты.
Дальше по улице как раз имелся один из таких костров. Злой после гибели напарника Петр умудрился зайти во фланг, подкараулить бээмпэшку и всадить ей в борт гранату от «Вампира». Более того, ему даже повезло после этого выбраться живым. В отличие от экипажа, двое из которого были подстрелены группой Николая, когда выбирались из подбитой машины.
Это был уже третий рубеж небольшого подразделения, и, кажется, пора было оттягиваться на четвертый. При общем довольно неплохом счете неприятель черепашьими темпами все равно продолжал продвигаться вперед. Он двигался бы и быстрее, только стрельба частенько вспыхивала в, казалось бы, зачищенном тылу, заставляла неприятеля постоянно возвращаться, распылять свои силы, лишала возможности собрать в нужном месте необходимый кулак.
Сейчас вновь повисло краткое затишье. Разумеется, здесь. В иных местах грохотало, перестукивало, взрывалось, только для группы мир давно сузился до крохотного островка вокруг небольшого дома. Участок улицы, прилегающие дворы, за которыми постоянно приходилось наблюдать, а все, что вне пределов видимости, находилось будто на иной планете.
Общая картина боя была запутанной и неясной. В рации царил мат-перемат, стрельба велась со всех сторон, и угроза могла обрушиться хоть с фланга, хоть с тыла. Если другие такие же группы не выдержат, будут уничтожены, да мало ли на войне плохого?
Но каждый обязан выполнять долг там, где поставлен. И пусть к стрельбе прислушивались, все-таки главное, казалось, происходит здесь. Особого страха уже не было. Люди как-то незаметно перешагнули рубеж, за которым остались привычные чувства, и теперь словно жили в другом мире, где даже реакции на происходящее были иными.
Живы – и уже хорошо. Даже странно, что живы…
– У тебя гранаты остались? – Петр воспользовался паузой, подполз к Николаю.
– Одна, последняя.
– У меня ни одной. Хотя бы «Муха» завалящая была… Чем броню встречать будем? Хоть коктейль Молотова делай! – И Апостол с неприкрытой завистью посмотрел на снаряженный гранатомет десантника.
– Забирай, – со вздохом ответил Николай. Не отвяжется ведь, а на командование тоже уходит время, и лучше, если последнее грозное средство будет в иных руках.
Досадливо вспомнилось предупреждение – подвоза боеприпасов сегодня не будет. А завтра они уже не понадобятся. И до вечера все еще далеко.
Коротко рявкнул пулемет. Мужчины невольно выглянули, не лезут ли опять, но то ли Денису показалось, то ли он просто дал очередь для острастки, однако улица впереди была пуста. Если не считать нескольких валявшихся там тел, но покойники не в счет.
Может, здесь уже не попрут? Больно уж наглядным и чувствительным получился урок. Должны бы задуматься. Уперлись, как немцы в Сталинград, словно иных путей нет.
Хотя, пока они пытаются лезть здесь, в иных местах царит затишье или же натиск не столь сильный. Следовательно, пусть лезут. Рано ли, поздно, силы подойдут к концу, если уже не подошли, и тогда посмотрим, на чьей улице «КамАЗ» с пряниками перевернется!
Словно в подтверждение мыслей, загрохотало прямо во вражеском тылу. Судя по звукам, сработали гранатометы, хлопнули ручные гранаты, затем в дело вступили пулемет и автоматы. Слух четко отличал стрельбу родных «калашей» от ответов «М-шестнадцатых». Кто-то вышел наступающим во фланг и теперь явно использовал возникшую ситуацию по полной программе.
Как водится в таких случаях, бой был недолгим. Когда стрельба ведется почти в упор, выжить трудно. Тут или спешно отходить, или напротив – обеспечить огневое превосходство и побеждать. Третьего не дано. Но стрельба «калашниковых» длилась дольше, следовательно…
– Эй! Свои! – Голос был с гортанным акцентом, так ведь его сымитировать гораздо труднее, чем обычную русскую речь. – Вы живые там?
– Живые! Выходи! – прокричал в ответ Николай. Но автомат на всякий случай держал под рукой. Противник до сих пор не хитрил, не пытался притвориться своим, и все-таки осторожность лишней не бывает.
На улице показался мужчина в камуфляже с «АКМ» в руках. Следом – еще один, и еще. Шесть человек, двое из которых тащили седьмого, не то раненого, не то убитого. Все двигались пригибаясь, походкой людей, в полной мере осознающих, где они находятся. На войне во весь рост не ходят. Как и не медлят без особой необходимости. Подкрадываться надо осторожно, но перемещаться – быстро. Если, конечно, хочешь дожить до конца боя.
Не шаг, фактически пробежка. На последних метрах Худойбердыев и Матвеев выскочили навстречу, помогли несущим тело.
Только теперь бросились в глаза характерные небритые лица. Не иначе, как тот самый кавказский батальон.
– Как дела, пацаны? Не против, что мы тут немного порезвились? – с гортанным акцентом спросил один из небритых.
– Конечно, не против! Резвитесь, сколько душа пожелает! – Николай невольно улыбнулся.
А вот Петр едва не скрипнул зубами. Кажется, ему была не слишком приятна помощь, полученная от инородцев. Хотя, какие инородцы, если дети той же страны? Пусть иные в привычках, порою буйные, не похожие на иных, но все-таки…
– Мы думали: вдруг обидитесь? Сами хотели их завалить. Но мимо проходить не хотелось, – оскалился все тот же небритый. – Но вы, смотрю, без дела не сидите. Тоже хорошо поработали.
– Старались, – буркнул Петр.
– Ничего, они уже в штаны наложили. Ребята говорят, кое-где уже пятятся. В других местах застряли, ни назад, ни вперед. И пленных целая куча. Кишка тонка с нами воевать.
Мелькнула мысль – не продвинуться ли вперед? Пассивной обороной бой не выиграешь. Рано ли, поздно ли, сметут. Да и не ждут враги уже на пройденной и как бы зачищенной территории. Дополнительный сюрприз, дающий неплохие шансы.
Только как быть с соседями? Тут фланги прикрыты, а там обойдут, сволочи, и фамилий не спросят.
Горцы сноровисто набили магазины, и старший кивнул:
– Счастливо! Мы – туда. Целей в городе навалом.
– Послушайте, у вас гранат к гранатомету нет? – вдруг спросил Петр.
– Извини, брат, лишних не имеем. Вы у них возьмите, – кивок в сторону валяющихся врагов. – У них всякого добра навалом. Успевай подбирать.
Неожиданная подмога исчезла, направилась выручать соседей, а Николай вдруг повернулся к своей группе:
– В самом деле, мужики… Чего мы здесь сидим? Давай вернемся. И прибарахлимся, и вообще…

Автомат Макса задергался в длинной нервной очереди.
– Стреляй! Они там!
Серанцев посмотрел в сторону ближайшего забора, но никого там не увидел. То ли приятелю померещилось, то ли показавшийся противник предпочел спрятаться. Поневоле стал зарождаться страх. Тут расстояние… Выскочат и как начнут садить почти в упор! Тело чуть напряглось, словно предчувствуя грядущие попадания свинца.
Сзади басовито отработала пушка БМП. Экипажу хорошо за броней. Все какое-то укрытие. Хотя бы пуля не возьмет. Зато, если долбанут из гранатомета, тогда все. Хрен успеешь выскочить.
Пока счет был один ноль. В том смысле, что удалось всадить в борт «Брэдли» достаточно снарядов, чтобы вражеская машина перешла в разряд металлолома. Тут главное – момент предугадать и выскочить так, чтобы враг тебя увидел слишком поздно для каких-то ответных действий. В тот раз удалось не только выскочить и расстрелять чужую машину, но даже уйти обратно. Сейчас против резервной группы действовала исключительно пехота, но трудно сказать, что хуже. Броня на боевой машине не танковая, да и какой бы ни была, кумулятивная граната в состоянии пробить едва не любую. Всех надежд на рикошет. Драпать надо, пока не поздно, драпать! Единственный вопрос: куда? Стреляют едва не всюду, и не понять, где найти вожделенное тихое место.
А ведь в родной Москве тишина. Люди ходят на привычную работу, вечерами, может быть, сидят в барах и прочих заведениях. Пусть некоторая напряженка, полиции наверняка полно, всякие ограничения, и все равно, хорошо, когда не стреляют! Посидеть перед монитором, если там есть Интернет, если нет – все равно не страшно, можно просто сделать необходимые дела, потом попить пива, вечером нагрянуть к Динке с конкретными намерениями и неизбежным результатом… Пусть все заранее известно и предсказуемо, но есть что-то в ее привязанности.
Что имеем, не храним…
Или и в Москве творится такое же? Не в смысле боев, а в смысле мобилизаций? Но там бы родители отмазали. Да и большой город. Всех загрести не смогут. Тогда народ поднимется, такое устроит – любой враг покажется своим.
Мысли промелькнули и исчезли вместе с хлопком близкого разрыва. Палец сам надавил на спусковой крючок, и пули принялись беспорядочно решетить доски забора.
– Ах, так! – Максим рядом вскочил и ловко бросил одну за другой гранаты.
По ту сторону хлопнуло, вверх взлетели какие-то ветки. Никаких полыханий и взлетов огня – чему гореть в обычной гранате? Все внешне сравнительно невзрачно, даже нет оглушающего грохота. Только не позавидуешь тому, кто оказался рядом со взрывом.
Позади вновь заработала автоматическая пушка. От того места, где расположились приятели, было не видно цели, по которой работала БМП, зато сама машина была как на ладони. Только оглянись, и вот она, приземистая, с расположенными под углом листами брони и медленно поворачивающейся башней.
Где-то по другую сторону улицы еще одна пара бойцов прикрывала технику с левого фланга. Но, как говорится, там вам не тут. Самый грозный противник тот, который рядом, а в стороне вечно кажется и бой не бой, а вообще дружеские пострелялки.
– Магазин сменить не забудь. – Максим корчил из себя опытного воина. Может, до него пока не доходило, что убить могут и его, вот и хорохорился, вел себя, словно находился на игре.
По ту сторону забора вдруг вспыхнула суматошная стрельба. Хлопнуло несколько гранатных взрывов, заголосили автоматы, и почти сразу оборвалось.
– Эй, орелики! Не стреляй, либераса мать! Свои! – Голос капитана парни не спутали бы ни с чьим иным. Слишком часто офицер их гонял в казавшиеся уже далекими дни подготовки, да и потом…
Действительно, в прореху забора проскочил Александр с неизменной связкой магазинов на автомате, а следом за ним – два незнакомых солдата. У каждого из троицы за спиной помимо прочего был одноразовый гранатомет, а у одного из бойцов вместо «калаша» – снайперская винтовка.
– Молодцы, орелики! Видел вашу работу. Держитесь? – улыбнулся капитан и внимательно поглядел на парней. – Только мой вам совет: не занимайте позиций перед укрытиями. Вас ведь тоже могли забросать подарочками. Ротный где?
Рвануло с противоположной стороны, и оба бойца капитана немедленно бросились на звук взрыва.
– В машине.
– В общем, так… Несколько минут у вас точно будет тихо. Только слишком не обольщайтесь. Не город, а проходной двор. Все шастают в неопределенных направлениях, сейчас никого, и вдруг сразу набегает толпа. Так что посматривайте, не спите. Для здоровья полезнее. Сейчас я вас немного назад оттяну. Тут кое-кто сейчас в контрнаступление перейдет. Чтобы под раздачу не попали. Пока там пошумят, побезобразничают, может, к вам больше и не сунутся. А если сунутся… Что до вечера осталось?
Он как-то странно посмотрел на Серанцева, словно решал для себя некую важную вещь. Потом почти незаметно пожал плечами и перебежками направился к БМП. Его бойцы тем временем внимательно следили за окрестностями в готовности прикрыть командира, однако капитан оказался прав – в округе воцарилась относительная тишина.
Стук по броне, люк приоткрылся, а затем ротный выскочил наружу.
– Давай, отползай на следующую. Сейчас тут другие малость поработают, – распорядился капитан.
– Там ребята слева замолчали, – угрюмо отозвался Громов. – Надо бы посмотреть…
Смотреть было не на что. Бойцы прикрытия лежали рядышком, сраженные одним взрывом. Судя по всему – из подствольника. Хотя какая разница?
Короткий приказ по рации, и спустя полминуты машина медленно двинулась задним ходом. По сторонам стали отходить группы прикрытия. Недалеко, буквально несколько домов, и БМП застыла под прикрытием развалин.
– Как дела?
– Вторая «бэха» подбита. Сурен с парой бойцов еще держатся у улицы Сахарова. Комар тоже выходил на связь. Десантура пока жив. А вот одна группа… Главное, послать некого.
– Не посылай. Нет ее больше, – Александр притулился к стене и извлек пачку с сигаретами. Посмотрел оценивающе, хватит ли, затем извлек одну. – Троих убитых видел сам. Тезка твой, который тоже Дмитрий. Спокойный был мужик. Остальные не то в плен попали, не то лежат в другом месте. Сам понимаешь, везде не сунешься. В общем, такие у нас дела.
Старлей сглотнул, однако взял себя в руки и спросил о главном:
– Ты говорил о подмоге.
– Ну, не совсем о подмоге. Сейчас всякие спецы попробуют отбить, что смогут. Их там много выдвинулось, а четкого фронта, сам понимаешь, нет. Получится, не получится, однако кое-какая передышка нам будет. Пока твоя задача – сидеть и не высовываться. – Он жадно затянулся, выпустил струю дыма, потом заметил, что второй магазин в связке пуст, и потянул из-за плеч небольшой ранец. Раскрыл, стал деловито набивать рожок патронами.
– Понятно, – процедил Дмитрий.
– Да ладно. Имей в виду – в общем, все не так и плохо. Даже скорее – наоборот. Пиндосы увязли здесь глухо. А нам больше и не требовалось. У них резервов никаких, все против Юга работает, а на ядерный обмен кишка тонка. Да и мы на своей земле. Вот увидишь: скоро запросят если не мира, то перемирия, и будут твердить об ошибке. Сейчас бы еще мировые новости узнать. Уверен – для наших противников ничего в них хорошего…
И тут впереди загремело, загрохотало.
– Ну, вот и обещанное. Но ты все же посматривай. В нонешнем бардаке… И Сурена сюда подтяни. Нечего ему на улице этого паршивца делать. Там сейчас чеченцы обоснуются. Надо вас всех в одно место собрать. Я пока до его прибытия тебе своих ореликов оставлю. Но как будет – сразу отсылай их назад. Ладно, покурили, пора честь знать. Я в штаб. А ты будь готов к десантуре тронуться. Ну, удачи! Держись!
Легко сказать…

Костюм на мужчине сидел словно форма на профессиональном военном. Впрочем, на генерале как раз форма была мешковатой, словно с чужого плеча. Или правильнее говорить тогда – с тела? Во всяком случае, в этой паре бизнесмен выглядел намного солиднее и увереннее, чем высокопоставленный армеец.
– Вы же понимаете, закон один для всех, – вздохнул в очередной раз генерал. – Вернее, объявили его так, что исключение сделать очень трудно.
– Трудно – не значит невозможно, – парировал штатский. – Это же, простите, сплошное беззаконие: хватать всех попавшихся и даже обходиться без медкомиссий и прочих обговоренных процедур. Я понимаю: военное положение, прямое правление, указы и прочее, но ведь война неизбежно сменится миром, а там в действие опять вступит Конституционный суд, и власти примутся искать стрелочников для успокоения народных масс. Что мы, нашу страну не знаем?
Существовал иной вариант – никаких разборок после вообще не будет. Эйфория победы, дружные поздравления вперемешку с клятвенными заверениями, что ничто не будет забыто и никто не будет забыт, слова о необходимых жертвах и героях, отстоявших страну, и лишь спустя десятилетия запоздалые обвинения в перегибах да ругань в адрес давно ушедших в мир иной правителей и генералов…. Такое тоже бывало с завидной регулярностью, когда на смену патриотам к власти проползало очередное поколение хулителей.
Есть ли хоть кто-нибудь, избежавший посмертного шельмования? И лишь народная память порою упорно идет вразрез с очередными общегосударственными установками.
Но толку думать о посмертной судьбе! Хоть всех собак пусть повесят, от этого уже не будет ни холодно, ни жарко…
Пока же лучше быть предельно практичным, а как потом повернет…
– Но те же массы возмутятся, мол, кого-то комиссовали или отпустили в грозный час. И тогда начнутся такие крики о богатых… – в очередной раз вздохнул генерал. – Не обо мне, заметьте. О вас.
– Почему же обязательно начнутся? – Бизнесмен был серьезен. – Думаете, у прессы иных тем в ближайшее время не будет? Да они еще несколько лет будут восхвалять да соболезновать! С нашим бардаком никто толком не разберет, сколько было призвано, а уж погибших вообще сосчитают через поколение.
– В том и дело. Думаете, мне легко было узнать о чьей-то персональной судьбе в нашем бедламе? Когда толком даже списков некоторые командиры не вели. Если же вели, то пока еще рапорты дойдут до штабов, пока будут приняты к сведению… И все на бумаге, без всяких баз данных…
– Хотите сказать… – насторожился штатский.
– Нет, почему же? Но знали бы, сколько времени и нервов мне это стоило! Моих служебных обязанностей никто не отменял, работаем и так едва не круглосуточно, а тут еще и это… В общем, ваш сын в одной из ополченческих бригад. Номер вам все равно ничего не скажет. Вчера бригада приняла бой. Между нами, потери огромные, но на сегодняшнее утро ваш сын жив. Даже не ранен.
– Слава богу! – с чувством произнес штатский, и лишь мгновение спустя до него дошло. – Наутро? Но их хоть в тыл отвели?
– К сожалению… – Генерал развел руками. – Мне самому удалось узнать все лишь недавно. Я послал секретное требование с грифом «Срочно» об откомандировании вашего отпрыска в штаб, однако как его быстро выполнят… От командования группировки спустить приказ бригадному начальству, потом – в батальон, затем – в роту. И на все необходимо время. Части могут находиться на марше, могут быть разбросаны на большом протяжении. Наконец, не всегда же возможно отправить человека немедленно. Так, чтобы было безопасно, да еще с предоставлением транспорта.
На самом деле генерал прекрасно знал, где находятся ополченцы. Как знал и об идущем там сражении. Будучи профессионалом, он представлял шансы уцелеть в разыгравшемся аду. Равно и как шансы, что кто-нибудь сможет отпустить с позиции бойца, да еще обеспечить безопасность. Скорее всего, начальство просто наплюет на приказ, невзирая на все грифы. Скажут потом, что не получили, или получили слишком поздно, когда требуемого солдата уже не было в живых. Только не отцу говорить это. Человек силен надеждой, и самое последнее дело отнимать ее раньше времени. Вдруг все-таки случится чудо? Бывают же на свете чудеса…
Стоит рассказать правду, и папаша наверняка потребует немедленно послать на выручку чаду спецназ, вертолеты, словно дело происходит не в реальной жизни, а в кино.
Лучше пусть надеется.
– Но как-то проконтролировать можно, – бизнесмен смотрел внимательно, словно прочитал мысли собеседника.
– Я же говорю: делается все. Если бы имелась нормальная связь, однако…
– Я выделю деньги на закупку самых совершенных радиостанций или что там у вас? Сколько смогу извлечь из активов. И обязательно займусь постройкой соответствующего предприятия на будущее, – твердо произнес бизнесмен.
Про себя же подумал: если бы раньше!

Глава двадцать первая

– Кажись, отбились. – Матвеев снял каску и вытер пот со лба.
Тяжело воевать летом, когда природа словно шепчет: «Отдохни». Тут бы поваляться на речном берегу, с удочкой ли, без нее, а вместо этого приходится постоянно двигаться, таскать на себе тяжесть оружия и прочей амуниции… Весь липкий, грязный, да еще солнце дополнительно поджаривает с небес, порою слепит глаза или пытается выдать тебя тенью.
Кстати, тени стали заметно удлиняться, предвещая наступление долгожданного вечера. С другой стороны, как житель сельский, Матвеев привык работать именно летом. Отнюдь не в офисе, а как раз под таким же палящим солнцем. Так что ему было даже полегче, чем остальным.
– Пока отбились, – суеверно поправил напарника Денис.
Воздух над пулеметным стволом прогрелся еще больше и выдавал себя колебанием. Дело поправимое. Рука на рукоять, одно движение, и горячий ствол снят. Запасной на его место, и хоть снова неприятеля встречай.
Бой гремел дальше. Судя по звукам, весьма нехилый бой. Но раз здесь установилась тишина, значит, наступило затишье. Главное ведь то, что происходит вокруг, о прочем пусть заботятся те, для кого бой продолжается.
Буквально за пару минут до разговора пара здоровых спецназовцев, может, и не спецназовцев, но ополченцам показалось именно так, бегом прогнали по улице в тыл десяток пленных. Те бежали покорно, без малейшей гордости, раскаяния или иных показных чувств. Практически это были первые живые враги, которых довелось увидеть в упор, жаль, рассмотреть или хоть бросить им пару слов не удалось. Пробежали и скрылись, словно не было.
– Ленту забей.
– Щас. – Матвеев как раз хотел закурить, но подготовиться к возможному продолжению банкета важнее. – Кстати, патронов осталось негусто. Запас хоть подбросят?
– А фиг его знает! Думаю, вряд ли, – Денис потянулся к фляжке, взболтнул и качнул головой. – И вода кончается…
– Ну, воды достать не проблема. Домов вокруг полно. Уж минералку никто с собой не вывозил. Тут пошарь – найдешь не только ее. Того же спиртного хватит на три запоя всему батальону и еще останется.
Счастье, Матвеев понятия не имел, во что превратился батальон, иначе счет запоям был бы иным.
Денис представил другое. Тех людей, которые были вынуждены в спешке покидать родные квартиры, бросая на произвол судьбы все нажитое имущество. Ведь прекрасно знали: шансов по возвращении найти его нетронутым практически не будет. Тут дом бы застать целым, а уж всякую мебель, аппаратуру и прочее…
Нынешний пулеметчик жил средне. Ходил в офис, занимался какой-то фигней, что-то зарабатывал. По меркам провинциальным – сравнительно неплохо, по столичным – копейки. Все относительно. Перебраться в Москву денег не имелось, да и не хотелось жить в переполненном мегаполисе. Кредит на квартиру почти выплачен. Машина, пусть не крутая, всякая электроника, раз в год – возможность поехать на отдых в теплые края. В этом году, понятно, не получилось и уже не получится, но это мелочь.
А вот подумать, что надо вдруг бросить все, а потом вновь зарабатывать на необходимое или просто престижное… И это – в городе, где имеется работа и зарплаты более-менее. Здесь же, в откровенном Мухосранске, где всех мест – пара полузакрытых предприятий да заведения торговли, восстановить утраченное вообще невозможно. Разве что государство выделит какую-то компенсацию. По старым ценам, а ведь все подорожало еще до войны, с ее началом вообще прыгнуло до небес и дешеветь явно не будет. Весь Ближний Восток охвачен пожаром, вплоть до применения атома, в Европах брожения, теракты и вообще хрен знает что. В самой Америке не лучше. Если где сравнительно спокойно – так в Азии. Ни Япония, ни Китай в бойню не лезут, демонстративно выжидают результатов. По идее, сконцентрированная там промышленность не пострадает, да ведь дело не в ней, а в глобальном обрушении финансовой системы. И даже за китайскую подделку платить предстоит, как за самый лучший товар.
А ведь придется затянуть пояса, внезапно понял Денис. Всем. Как всегда после войн, революций, перестроек и прочих стихийных бедствий. Может, на самом верху будет и ничего, когда правители или высокопоставленные люди бедствовали, в деревнях особо ничего не заметят, у них все свое, натуральное, а миллионов ни у кого не было и надежды на них нет, но большинству… Той же работы можно будет лишиться за милую душу. И что тогда? Пусть даже дадут какие-то ветеранские корочки, кто из хозяев станет на них смотреть?
Хотя прежде всего надо выжить. И лишь потом думать, как жить дальше. В самом крайнем случае можно будет отправиться в деревню. Руки-ноги есть, а на земле не пропадешь.
Денис представил, как к подобному переезду отнеслась бы благоверная, и невольно улыбнулся. Женщины и есть женщины. Им нужен успех, удовольствия, всякий гламур. Или это нынешняя цивилизация их так испортила? Мама была не такой. Да и подруги ее, при всей привязанности к сериалам и сплетням, трудились всю жизнь, воспитывали детей и на судьбу не жаловались.
– Так я прошвырнусь маленько? – донесся вдруг голос напарника.
– Куда?
– Да здесь по соседству. Вон в тот дом. С виду цел, наверняка чего-нибудь добуду. Пить действительно хочется – мочи нет. Да и пожрать не мешало бы. Все равно пока тихо. И ленту я забил. Осталось же там хоть что-нибудь.
– Картошка и укроп, – саркастически заметил Денис.
Он не знал, хочет ли есть. Продукты с собой не таскали, одни боеприпасы да воду, и вроде бы подкрепиться необходимо, но есть ли желание? Не стреляют рядом – и уже хорошо. Хотя бы какое-то время побыть в относительном покое.
– Не обязательно. Тут минимум шесть квартир, и чтобы ни в одной ничего не было… Да я мигом, одна нога здесь…
– О чем вы? – Николай услышал отголоски разговора и подошел поинтересоваться.
Двигался он осторожно, стараясь не маячить на открытых местах. И откуда только взялась сноровка, будто и не было долгого перерыва в службе! Но ведь кто не приспособился, того уже не существовало.
– Да вот… Я тут предлагаю пошарить немного по квартирам. Все равно все будет разбито, а так хоть какая польза, – без смущения поведал Матвеев, но счел нужным дополнить. – Никакого мародерства. Лишь воду да жрачку. Высохнем же все. И брюхо бурчит…
– Ну ты, голодающий Поволжья! Скажи еще – похудеешь!
Пара взрывов грянули сравнительно недалеко, и мужчины мгновенно насторожились в ожидании подвоха. Но нет, похоже, кто-то промахнулся, взял не тот прицел. Бой как гремел в отдалении, так и продолжал греметь, даже вроде вновь стал отдаляться.
Раздумывал Николай недолго.
– Ладно. Но не задерживай и не копайся. Только по кухням, и сразу назад. День еще не закончился. Такие варианты могут быть!
– Я что – не понимаю? Перекурить не успеете. – Боец рванул было к выбранному зданию, однако опомнился, вернулся за автоматом.
– Слушай, может, погнали уже гадов? – с надеждой вымолвил Денис. – Вон как грохочет!
– Может, и погнали. Не зря же командование затеяло оборонять город. Решили устроить им тут Сталинград. Хотя лучше быть готовыми к продолжению банкета. Мало ли? На той стороне тоже не пальцем деланы. Нам бы до темноты дотянуть, а там…
Он замолчал, ибо дальше все было ясным без слов. Выйти из боя, отдохнуть хоть денек, пополниться людьми… Вдруг тем временем выйдет долгожданное замирение? Войны официально никто не объявлял, так, операция местного значения по просьбам части жителей. Скажут, мол, ошиблись, выпустите нас отсюда Христа ради, мы больше не будем слушать ваших говорунов. Раз вы их сами не только не поддерживаете, но даже судите, а кое-кого и повесили.
Пока ополченцы сидели и думали, Матвеев действительно успел сноровисто и быстро обшарить целый этаж. Он говорил правду: никакого лишнего мародерства. Деньги и ценные вещи люди прихватили с собой, как же иначе, да и брать чужие деньги – как бы воровство, а оставшиеся вещи были громоздки. Даже самый маленький телевизор, и тот никуда не денешь. С собой таскать не станешь, а если нет возможности доставить до дома, к чему хватать? Да и вором ощущать себя Матвеев не хотел. Взять по мелочам, те же продукты, питье – это не воровство, а так, фигня. Все равно испортится, не доживет до возвращения хозяев.
Но народ тоже хватал, что можно будет съесть или выпить, и находки совсем не радовали. Мука, макароны, предсказанная Денисом картошка – то, что надо было еще готовить, а когда и где?
Зато на втором и последнем этаже неожиданно попались две банки рыбных консервов, полбуханки начавшего черстветь хлеба и – Матвеев не поверил глазам – две большие – по два с половиной литра – пластиковые бутылки пива. Разве можно забыть такое?! Или хозяев вообще в тот момент не было дома? Если они, разумеется, живы. Мало ли? Обстрел, случайный снаряд, накрыло прямо на улице… Говорили же: жителей погибло в городе весьма не мало.
Нет, мужчина не был законченным алкоголиком, но все же спиртное особо в его доме не задерживалось. Раз такая удача, грех не заглянуть еще и в комнаты.
Чутье не подвело. В серванте стояла едва начатая бутылка «Журавлей», водки недорогой, однако вполне нормальной, и Матвеев прихватил ее тоже. Только предварительно отхлебнул граммов за сто. Стресс, усталость после боя… Можно позволить себе с устатку. И не один пьет – остальным тоже хватит по нескольку глотков. Ничего же страшного! Подумаешь, бутылка водки на пятерых здоровых мужиков! Ну, ладно, на четверых, если таджик не пьет согласно вере. Просто забава, небольшой отдых после тяжелой работы.
А что отхлебнул… Вдруг Колька станет возражать против законных наркомовских грамм? Нормальный мужик, только власть ведь портит, начнет артачиться, словно трезвому помирать легче!
Матвеев закурил, чтобы перебить запах изо рта. Не должны унюхать. На улице смесь ароматов от бетонной крошки, гари, пороха, трупов. Просто порядок есть порядок. В голове немного захорошело. Видно, нервы разыгрались после всего пережитого. В другое время выпил бы и не почувствовал, а сейчас… Ладно, пройдет. Тут кайфа на пять минут от силы. Ладно. Надо идти. Ждут же, да и обещал не медлить.
– Вот, мужики. Чем богаты…
– Пиво? – Николай посмотрел на бутылки со смесью возмущения с тайным вожделением.
– Извини, Коля, воды не нашел. Видно, с собой забрали. Или вообще не покупали. Деньги еще платить, когда можно из-под крана… Чем богаты… И еще вот. – Он показал водку. – Да тут немного. Аккурат по глотку.
– Убери. Не хватало еще… Отведут на отдых, можем смело напиться до чертиков. А сейчас ни грамма.
– Так даже в войну давали… – протянул Матвеев.
– После боя. Только после. Кто пил перед, до конца не доживали. Мне фронтовики рассказывали. А повернуться еще может по-всякому. Да ты хоть нашего капитана спроси. Он Афган прошел. Или – Комара с его Чечней. Реакция притупляется. Опять, осторожность человек теряет. Хватит с нас потерь. Как кто не знаю, а я домой вернуться хочу. Живым и здоровым.
Подошедший Петр сразу оценил ситуацию. После гибели напарника последний Апостол стал суровым, если улыбался, так только после удачного попадания во врага. Зато стал заметно лучше относиться к Худойбердыеву. Совместный бой сближает, прогоняет прочь былые разногласия. Да и все эти недоразумения по национальному признаку в конце концов – пустое. Главное – человек, а не какая кровь течет в его жилах.
– Не стыдно? – Петр взял бутылку и швырнул ее в ближайшую стену. Жалобно звякнуло стекло. – Мало мы пили! Русский – значит, трезвый. Вон, нашего таджика возьмите. Не пьет. Мы, что ли, хуже?
Оставалось лишь с сожалением смотреть на небольшую лужу с блестками стекла. Но водка – ладно. Не очень ее хотелось в жару, зато на пиво посматривали с откровенной жаждой. Даже теплое, оно было притягательным, словно могло восполнить потерянную за день жидкость.
– Водопровод больше не работает, – предупредил Жора. – Засохнем. Или – высохнем.
– Ладно. Пиво по глотку можно, – махнул рукой Николай.
– Я – пас. Никакого спиртного, – сразу открестился Апостол.
– Какое же это спиртное?
– Разве нет? Если не можете, выпейте чуток, но лучше перетерпеть. Вот был бы квас…
– Я могу поискать, – вскинулся Матвеев. – В том доме нет, может, в другом найдется.
Поискать он хотел другое, только признаваться в том даже самому себе не хотелось.
– Сиди уж, – отмахнулся Николай. – Бой еще не закончен.
Словно подтверждая слова, ожила рация. Бывший десантник послушал, а затем повернулся к своей группе.
– Ротный. Говорит, противник ввел в город дополнительные силы. Чтобы не расслаблялись. В любую минуту возможен новый прорыв. И еще… Он прибудет сюда сам со всей ротой. Только осталось от нее…
Впрочем, кто остался, он пока не знал и сам. Лишь из предыдущих переговоров понял, что второй группы уже нет, во всяком случае, на связь она давно не выходила.
А готовиться… Так ведь оружие под рукой, а что еще надо?..

– Получено распоряжение из штаба: срочно отправить в их распоряжение бойца. – Комбат выглядел явно обескураженным. Тут бой с непредсказуемыми результатами, вернее – с вполне предсказуемыми и неприятными, и вдруг кого-то куда-то требуют.
– Какой штаб? Бригадный? – Карпов только явился и тоже не смог с ходу врубиться в происходящее.
– Нет. Бери выше, – Фролов воздел глаза вверх. Судя по мимике, штаб был уровнем не ниже Генерального. Или ниже, но самую малость.
– Они что, совсем охренели? У них своих солдатиков нет? Или считают нас избыточно сильными? Да и как мы его отправим? Вот так взять и сказать: иди-ка ты, братец, в Москву. И – сухой паек на дорожку. – До него вдруг стало доходить, и пришлось уточнить: – Любого бойца?
– Нет. Там называли фамилию, но с нашей связью не расслышал. Какие-нибудь догадки имеются? Ну, чей-нибудь сынок или важный специалист, которого загребли по ошибке? Но из вашего батальона. Если он, конечно, жив.
Последнее замечание было не лишним. Фактически не то что какой-то из батальонов, вся бригада прекратила существование. Много ли шансов, что нужный человек сумел уцелеть за эти бесконечные два дня?
А ведь уцелел, подумал Александр. Кому-то всегда везет. И родиться в благополучной семье, и остаться целым там, где гораздо более умелые отдали богу души. Бывают в жизни чудеса. Гораздо больше, чем представляет себе обычный человек. Или не чудеса, а всего лишь судьба, вечно благоволящая одним и не замечающая других.
И вдогонку пришла другая мысль. Ведь судьбу можно обмануть, воспользоваться не расслышанной фамилией, отправить в тыл другого. Того, кого любит одна чудная девушка. Козлы частенько пользуются тем, что любовь зла. Все равно спросить потом будет не с кого, а тут хоть доброе дело сделать. Но допустимо ли играть чужими жизнями? Да и, чего скрывать, сердце уколола ревность. Даже не к счастливому сопернику – к тому, что тот явно не достоин свалившегося на него счастья.
Есть вообще нейтральный вариант – попробовать отправить в тыл прибившегося парнишку. Романтики Илюшка хлебнул, и даже Комар вряд ли сумеет его уберечь, если события примут вообще скверный оборот. Только не пойдет доброволец Васильев в тыл. Характер не тот. Из таких вырастают настоящие мужчины.
Откровенно говоря, капитан весьма сомневался, что выбраться из города будет легко любому из троих. Также – всем вместе. С предписанием, без предписания – никакой роли. Не существует бумаги, спасающей от прицельной шальной пули, как и от осколка. Пришел бы приказ с вечера, да хоть с утра – иное дело. А сейчас…
Так попытаться заменить собой судьбу или?.. Главное – ведь все трое пока живы, и можно рискнуть…
– Так что, хоть предполагаешь? – Майор-то думал, будто подчиненный лишь вспоминает наличный состав. С такой скороспелой подготовкой личные дела толком не изучишь. Есть человек в строю, ну и ладно.
У одной девушки такие чудные глаза, в которых хочется утонуть.
Допустимо или нет?
– Предполагаю, – Александр привычно улыбнулся. Вот только решить он никак не мог.
– Хоть жив?
– Как ни странно.
– Ну и слава богу! – Казалось, комбат собрался перекреститься, только что-то удержало его руку. – Кто хоть такой?
– Да есть один боец в моей бывшей роте. – А ведь фамилию все равно придется называть.
Но нет. Как ни крути, нечестно спасать одного и губить другого. Дело не в папаше или собственных чувствах. Просто умирать легче с чистой совестью.
– Специалист? – с некоторой надеждой спросил Фролов.
– Сынок, – сказал, как в ледяную воду прыгнул. Ну вот и все. – Мы так его и прозвали. Кстати, не такой и плохой парнишка. Труса не праздновал, хотя подготовка, конечно…
– Сынок так Сынок, – как сплюнул майор. – Ладно. Пиши приказ. Выберется – его счастье. Нет… А что мы можем поделать? Всем батальоном обеспечить его вывод, бросив участок на произвол судьбы?
– Хорошо, напишу. Только с кем передадим? И как он выполнит приказ? Хотя… Может выехать с санитарами. Раненых ведь вывозят.
– Вывозят. Хотя удается далеко не всегда. Вроде бы. Ладно, это уже не наши проблемы. Наши – отправить, а как он там доберется… Слушай, может, ты сам приказ отнесешь? Тогда при случае отмажемся от начальства по полной.
На взгляд Александра, майор был неплохим мужиком, однако веяние времени сказалось и на нем – при случае был готов прогнуться. Все-таки и разница в деньгах велика, да и из армии можно вылететь, не потрафив какому чину.
– Сходить могу. Дел на пять минут. Если очень надо. – Капитан улыбнулся. Он чувствовал себя вымотанным, только ведь назвался груздем… С другой стороны, почему бы бойца не порадовать? Простая бумажка – а в ней шанс на жизнь.
– Нет, мы его можем сюда по рации вызвать. – Комбат пошел на попятный. – Тоже вполне нормальный вариант.
– Ладно. Прогуляюсь немного. Чем тут сидеть, посмотрю обстановку на местах. Чую, скоро начнется для нас очередная серия.
Он взял автомат, привычно провел рукой по разгрузке и вздохнул.
– Хоть бы вечер скорее…
Только ход времени от нас не зависит.
– Постой. – Майору вдруг стало неловко гонять ради утехи штабных ближайшего помощника, тем более – немолодого и заслуженного. – По рации вызовем. Много чести за каждым рядовым ходить. Даже если папаша богаче всего батальона.

– Не устал, Илюша?
– Нет. – Васильев попытался ответить бодро.
На самом деле он был вымотан до каких-то немыслимых прежде пределов. Дело не в физической нагрузке: парень был спортивным, да и сил в молодости больше, но есть ведь еще моральная сторона. Постоянное напряжение, готовность среагировать на любую опасность или просто на изменение ситуации, наконец, вид мертвых тел с непривычки тоже значит весьма многое.
– А я немного утомился, – признался Комаров. – Наверно, старею. Отвык. Вроде и дел особых нет, а все равно…
Илья с некоторым недоверием покосился на снайпера. С виду ни за что не скажешь, что устал. Спокойный, собранный, ведет себя так, будто не воюет, а выполняет некую привычную работу. Втайне парень завидовал напарнику и хотел быть таким же. Вот это мужик! И чтобы он устал! Да быть того не может!
– Выведут на отдых, первым делом в баньку сходим. Тут еще пара дней, и завшивеем. До сих пор не пойму, откуда эти вши берутся? Самозарождаются, что ли?
– Не может быть!
– Может, Илюха, все может. Я по прошлой войне с этим сталкивался. Пару недель рейда, и никуда от паразитов не деться.
– Но мы же не пару недель… – с облегчением отозвался парнишка.
– Это и спасает. С другой стороны, ты думаешь, зря здесь день за три идет? Кажется, не только для людей. Для насекомых тоже. Про вещи вообще молчу. Хоть каждый день не стирай, так выбрасывай.
Камуфляж на солдатах действительно приобрел дополнительный городской оттенок, и грязь на нем была щедро разбавлена бетонной пылью, следами гари и вообще непонятно чем. Кое-где даже прорехи появились, и в целом одежда приобрела такой вид, что даже нормальный бомж постеснялся бы надеть.
Но то бомж в мирное время. На войне нормальные люди не обращают внимания на внешнюю ухоженность и красоту.
– Дядя Слава, как вы думаете, разобьем мы здесь пиндосов? – Мысли Ильи с юношеской стремительностью уже переключились на другое, более главное.
– Разбить здесь вряд ли… – протянул Комаров. – Но урок мы им уже такой дали, что сто раз задумаются: идти ли дальше? Подкреплений им ждать неоткуда, европейские союзники от поддержки воздержались, если всяких шавок не считать, весь блок завяз на Востоке, где война самая натуральная, а за каждого убитого у них Конгресс спрашивает. Или – Сенат. Но все равно не наше: «Помер Максим, и хрен с ним». А скольких мы уже положили… Сложная техника почти не работает, без нее же они воевать давно разучились. Убивать – всегда пожалуйста, но тут ведь и самим умирать приходится. Ладно. Ты пока понаблюдай, а я курну по-быстрому.
В принципе, днем огонек сигареты заметить невозможно, однако осторожность давно превратилась у снайпера в привычку.
Он отвалился от окна, присел в стороне от подоконника и с наслаждением закурил. Дым он старательно выпускал в сторону двери. Хотя в городе дымило столько всего, что лишняя струйка уже не могла ничего прибавить, да и привлечь особое внимание. Вдруг здесь тоже занимается небольшой пожарчик от шального попадания?
И все же, на аллаха надейся, а верблюда привязывай, как говорят братья-мусульмане. И мусульмане-враги повторяют то же самое. Проще говоря, береженого бог бережет.
Какая это уже позиция по счету? Сразу не скажешь. В памяти лишь высматривание цели, стрельба, спешное покидание укрытия и переход в новое место. А как-то раз – в старое, к тому же, оказавшееся в тылу наступающих. Но и оттуда Комаров сделал четыре или пять выстрелов, прежде чем приказал отходить.
– Дядя Слава! Там!
– Где? – Комаров мгновенно вскочил и осторожно выглянул.
Теперь у него имелся бинокль. Небольшой, трофейный, благо, несколько раз парочка помародерствовала у чужих трупов. Немного, не брать же оружие при наличии своего. А чужие боеприпасы к родному не подходят.
– Вижу, – через мгновение процедил снайпер. – Но это наши.
– Кто? – чересчур буквально понял последнее слово Васильев.
– Нет, не из батальона. Наши – это наши. Не одни же мы в городе. Тут и абреки, и добровольцы, и даже вроде кто-то из регулярных. Даже чуточку спецуры имеется. Мы – капля в море. Слава богу!
Несколько человек промелькнули и исчезли среди зданий и деревьев, и в поле зрения опять стало безлюдно.
Комаров вернулся на прежнее место. Сигарета почти дотлела, и пришлось прикуривать новую. Мелкие солдатские радости: пять минут тишины, глоток воды, табачный дым, иногда – галета. Все прочее возможно лишь после боя.
– Здесь! – Илья посмотрел в боковое окно и, не дожидаясь напарника, выпустил несколько коротких очередей.
Иного выхода у него не было. Разве что совсем затаиться, да только как, когда несколько солдат подошли едва не вплотную к дому с явным намерением проникнуть внутрь? Может, не стрелять надо было, а швырнуть пару гранат, да не сообразил, не привык к карманной артиллерии. Один из противников упал, остальные немедленно открыли огонь по окнам, и еще счастье, что стекол не было. Иначе посекло бы осколками.
Комаров лишь выглянул, оценил ситуацию. Хреновое дело – перестрелка в упор. Лишь в кино герой лихо щелкает врагов, а те старательно стреляют куда-то в сторону.
Он не задумывался. Правая рука сама выхватила из разгрузки лимонку, пальцы левой вцепились в кольцо, отчаянный рывок, сразу – бросок, потом вторую и третью. Опять-таки лишь в кино взрыв гранаты обязательно смертелен для всех, оказавшихся в округе. На деле бывает всякое. Много ли в той гранате взрывчатки и много ли она дает смертельных осколков? Да если посчитать, что разлетаются они во все стороны, а часть вообще уходит в землю…
После заключительного разрыва Комаров вновь приподнялся. Перед домом лежало с полдюжины тел, а вот сколько из них живых, сколько раненых, а сколько – бездыханных… В некотором отдалении, если таковым можно считать угол ближайшего дома, залегла еще парочка солдат. Эти явно были целыми, просто вжались в землю, да еще за самим домом неизвестно сколько…
Выстрел, другой, благо целиться особо не надо. С оптикой, да на таком расстоянии… Рядом вновь загрохотал автомат. Молодец, парнишка, работает.
– Уходим, Илюшка!
Пути отхода намечены заранее едва не на все случаи. Стремительный спуск на первый этаж, прыжок наружу, суматошный бег, когда бежишь и не знаешь, вдруг на кого нарвешься по дороге, или же какой-то нехороший неместный человек тебя выцеливает справа ли, слева…
И лишь когда скрылись, оказались в относительно безопасном месте, Илья выдохнул:
– Я магазин потерял. Пустой. Не успел подобрать…
– Фигня… Магазин мы еще найдем. Хоть с дюжину… Не зацепило?
– Вроде нет.
– Ну вот. А прочее – ерунда…

Глава двадцать вторая

В полуквартале грохнул тяжелый разрыв. Затем где-то чуть дальше – другой. Противник все же решился применить артиллерию, стреляя явно вслепую по тем районам, где своих быть не могло. Были ли чужие, вопрос спорный, но вдруг какой-нибудь снаряд достигнет цели?
– Макс, тебя комбат в штаб вызывает. Срочно. – На лице ротного проступило недоумение. Однако приказ надо выполнять.
– Зачем это? Что я там забыл? – Сынок вполне усвоил простейшую солдатскую заповедь – от начальства лучше держаться подальше.
– Откуда я знаю? Сказали: явиться, и все.
– Делать мне, по приколу, больше нечего…
Идти никуда не хотелось. Обстрел играл в этом нежелании далеко не последнюю роль, попадешь под шальной снаряд или мину, и все, но и без него вышагивать куда-то в одиночку было неприятно. Город вообще производил неприятное впечатление, казался опасным, чужим. Здесь хоть вокруг люди, за последние дни ставшие своими, а что ждет там… Да и ротный – мужик отличный, комбат же для солдата – некая абстракция, этакий небожитель среднего звена. Тем более, комбат чужой, лишь волею капризной судьбы вдруг ставший еще и твоим начальником.
– Так… Это приказ. – Громову тоже не хотелось отпускать бойца. Рота фактически превратилась в отделение, ладно, в предельно ослабленный взвод, и каждый человек был на счету. Умелый, нет, какой бы ни был, только других ведь все равно не имеется, а пополнения сегодня не будет. Может, завтра на отдыхе дадут кого-нибудь. Лучше – добровольцев, тех хоть не надо ускоренно учить с нуля. Хотя, совсем уж неподготовленных не дадут. Занимались же чем-то в тылу. Их бригаду почти сразу бросили в бой, да только создавались ведь и другие.
Разве думал ротный при поступлении в военный институт, уже даже не училище, что выпадет судьба оказаться на большой войне? Даже Чечня к тому времени давно перестала считаться горячей точкой, и в крайнем случае могло выпасть разве что аналогичное.
По большому счету, сейчас тоже был некий конфликт, мировая бойня происходила гораздо южнее, а здесь лишь некие бои местного значения. Без обмена ядерными ударами, даже без массированного применения тактических ракет и массовых схваток в воздухе. Почти исключительно по старинке, на земле, а результат – подразделения исчезают в считанные дни, как никогда и не было, и кто первым не выдержит, пойдет на попятную…
Зря ад помещают под землю. Ад – на войне.
– Я им что, лузер? Им мальчик на побегушках нужен? – Что можно делать при штабе, Максим не представлял.
Нет, разумеется, существуют всякие писаря, и в первый день Сынок весьма желал бы попасть на подобную должность. Только вряд ли вызывают ради хорошего почерка, который на самом деле скверный до предела, откуда взяться другому, если привык печатать на компе, но не елозить по бумаге ручкой да ради красивого слога.
– Не знаю.
– Боец! Что за разговоры? Это же приказ! – Сурен тоже подошел, посмотрел на Сынка. Но, как и в голосе ротного, строгости в тоне старшины не было. Не ко времени кого-то отсылать без веской причины. А какие причины могут быть в бою? Не ранен, здоров, а штаб… Мало ли какая блажь пришла в их головы? Тут того и гляди опять попрут, и с кем держать рубеж?
– Видал я такие приказы!
– Может, тебе орден дадут, – вдруг хмыкнул ротный. – Или хотя бы медаль.
Мужчины поневоле расхохотались. Может, кому-то и хотелось награды, профессиональным военным – наверняка, только все это было в иной, довоенной жизни. Сейчас же казалось такой ерундой…
Звук работающего мотора заставил всех схватиться за оружие, однако оказалось, это всего лишь армейский грузовик. Без тента, грязноватый, с полным кузовом раненых. Водитель вел машину медленно, старательно маневрируя посреди захламленной улицы.
Следом за грузовиком вдали появилось несколько бредущих солдат. По форме и оружию – свои. Усталые, только что вышедшие из боя, то и дело оглядывающиеся назад, где по-прежнему грохотала перестрелка. Контратака явно захлебнулась. Да и имелось ли на нее достаточно сил? Сомнительно. Зато обороняющиеся получили хоть небольшую передышку.
– Капитан Дашко, – представился подошедший офицер. – Приказано принять у вас участок.
– Так… Подождите. – Громов на всякий случай уточнил по рации, так ли это и куда теперь направляться ему? Оказалось – к группе Николая. Александр не зря говорил, что постарается стянуть остатки роты в одно место.
С первого взгляда было видно: вояки у Дашко не чета ополченцам. Исходила от них аура уверенности в себе, и всевозможные бои для них явно были не в диковинку. Этакие матерые волки, чувствовавшие себя на войне, как в родной стихии.
– А там что? – не удержался, спросил старший лейтенант.
– Покуролесили малость. Им теперь долго икаться будет, – скупо улыбнулся капитан. – Одной брони пожгли… Но и осталось еще порядочно. Похоже, стянули сюда все, что только было под рукой. Так что, обольщаться пока рано. Опомнятся и попрут опять. Они уперлись, словно от взятия города окончательная победа зависит, а нам оно и на руку. Будем надеяться, финал станет таким же.
О своих потерях капитан не заикнулся. Хотя, может, проехавшая машина была из другого подразделения. Вообще, откуда она здесь взялась? Нет, немного дальше, в тылу, был оборудован медицинский пункт, как же без него на войне, и раненых оттуда вроде куда-то эвакуировали, следовательно, транспорт должен быть. Просто в расположении роты никто не ездил. Когда вокруг стреляют, все рушится и горит, порою лучше перемещаться пешком.
Стрельба впереди явно не собиралась затихать. Лишь порою она чуть умолкала и почти сразу вспыхивала с новой силой. Звуки постепенно приближались, уже не говоря про вяло текущий обстрел города.
Внезапно снаряд разорвался едва ли не рядом, ударил через дом, и офицеры невольно пригнули головы. Отдельные осколки просвистели рядом. К ним добавились камушки и еще какой-то мелкий мусор.
– Ладно. Уходите, пока они вообще не разыгрались. Да и нам пора обустроиться поудобнее. Удачи тебе, старшой! Чтобы нам еще довелось встретиться после победы!
– Взаимно! – И, невольно подражая Александру: – Пошли, орелики! Еще не вечер!
Хотя хотелось как раз скорейшего наступления темноты. Но тут уж не угодить…

– Эй, как там? – Николай даже вышел на дорогу.
Именно вышел, а не выскочил. На войне все люди нервные, могут принять за врага, прежде выстрелить, а уж затем смотреть, враг то был или соратник?
Они торопливо отступали по улице, с дюжину бойцов, вдобавок несущих на импровизированных носилках пару раненых. У кое-кого из идущих тоже были повязки. Некоторые хромали, кого-то поддерживали. Но все были при оружии, даже тащили с собой крупнокалиберный «Утес».
– Дали им немного прикурить, – отозвался немолодой мужчина. – И они нам… В общем, скоро будут здесь. Теперь ваша очередь, мужики.
– Кто б сомневался? – буркнул Николай.
Опять в бой не хотелось. Два дня – чересчур долгий срок на войне. Единственное, что утешало, – это обещание вывести вечером на переформирование. А там, пока суд да дело, может, все и закончится. Тут осталось от силы часа три. Ну, может, четыре. Только как их пережить?
– Как вы, десантура? – Появление ротного было подарком судьбы. Сразу стало вериться, что все обязательно будет хорошо и они выстоят оставшееся время. Много ли солдату надо? Лишь видеть вокруг своих товарищей и командиров. Вместе даже дышать легче.
– Нормально, – Николай невольно улыбнулся.
– Так… Броню я чуть подальше пока поставил. Здесь ее укрыть негде. Теперь вся рота вместе. Еще и Комар скоро подтянется.
– Ну, если еще и Комар, тогда вообще, – обрадовался Николай. Однако в голову немедленно пришла мысль о флангах, и следующий вопрос вырвался сам собой. – А там тогда кто? В смысле, на соседних улицах?
– Там нас сменили. Как говорится, здесь вам не тут. В общем, теперь наш рубеж здесь. Ну, показывай свои позиции.
Показать Николай ничего не успел. На улице вновь показалась небольшая группа бойцов во главе с уже знакомым полноватым сапером. Дышал сапер тяжело, сразу было видно: устал, да и легко ли таскать животик и работать при этом? Лицо перемазано, кончик уса обгорел, делая лицо несколько несимметричным. Но держался офицер бодро, словно никакого боя вокруг. Сущие пустяки и мелочи жизни, некие привычные и даже немного поднадоевшие дела.
– Это вы тут? – Минаков тоже узнал Дмитрия.
– Вроде мы.
– А капитан где?
– Так на повышение пошел. Теперь начштаба батальона. Появится еще. Он временами небольшие рейды проводит.
– Тоже хорошо. Мужик правильный, на месте сидеть не станет. Ладно. Сейчас не об этом. Мы там дальше кое-какие сюрпризы установили. МОНки, еще кое-что. Так что, в ближайшие дома не суйтесь. И вообще, вперед не ходите. Там сейчас столько всего… Сейчас бойцы еще и у того забора всякие разности поставят. – Он кивнул на ближайший двор.
– Спасибо, что предупредил. – Ротный невольно представил, как мог бы выдвинуться вперед и нарваться на собственные мины. Однако сюрпризы являлись немалой поддержкой и вызвали не столько досады, сколько радости.
Какое – вперед, если даже более подготовленные бойцы теперь отходят? Жаль лишь, в обороне боя не выиграть, придется тоже откатываться потихоньку. И так до самого вечера.
Ничего. Надо держаться.
– Свои люди, – Минаков дружески подмигнул. – Нам для незваных гостей ничего не жалко. Ни патронов, ни мин. Пусть помнят наше гостеприимство.
Впереди оглушительно рвануло. Даже земля под ногами вздрогнула, а с домов посыпался какой-то мусор.
– Вот. Это первый сюрприз, – довольным тоном оповестил Минаков. – Надеюсь, им понравилось.
Судя по мощности, весьма. От таких взрывов даже тяжелый танк может опрокинуться. Или как раз танк и подорвался?
Неплохо бы. Пусть в городе даже самый бронированный зверь не так страшен, как в поле, но лучше пусть разлетается подальше отсюда. Видели их уже, хватит. Ничего особо интересного.
Опять рвануло, но на сей раз не столь впечатляюще. Хотя для человека – в самый раз. Людям надо не столь много, как созданным неживым механизмам.
– Ладно. Мы двинули дальше, – Минаков дождался пары бегущих сюда бойцов. Очевидно, тех самых саперов, которые минировали последний дом. – Удачи вам! И чтобы мы все еще увиделись если не вечером, так завтрашним утром!
– Взаимно!
Ополченцы вновь остались одни. Впрочем, за последнее время к этому настолько привыкли, что иной ситуации уже не представляли.
– К бою! – выдохнул ротный.
Ни к чему маячить на открытых местах. Да и взрывы говорили: противник уже недалеко. Ладно, если задержится, станет искать более безопасные маршруты или же вызовет саперов, а если все-таки попрет вперед?
– Боеприпасов маловато. Долго не выдержим, – тихо пожаловался Николай.
– Я вам дам цинк автоматных. Пять сорок пять, – сообщил находившийся тут же старшина. – Но имейте в виду: последний. И пулеметных немного. На пару лент.
Сурен явно чувствовал себя неловко, словно был виноват в том, что вовремя недоглядел, не пополнил запас. Хотя, он с какого бока? Честно докладывал, пытался получить, а в ответ – ничего нет, обходитесь имеющимся.
– Нам бы хоть пару гранат к РПГ.
– Извини, чего нет… – Сурен лишь руками развел. – Придется обходиться трофеями.
Зоркий глаз старшины, разумеется, давно заметил парочку чужих винтовок у бойцов и чужой же гранатомет. А уж принцип действия у любого оружия одинаков, и умеющий пользоваться одним всегда разберется с другим.
– «М-шестнадцатые» зачем? – поинтересовался Сурен. – Таскать второй ствол…
– Для понта, – усмехнулся Николай. – Их там много валялось.
Он не стал говорить, что Максим подобрал пистолет Кольта и старательно заныкал по праву нашедшего. Винтовку с собой не возьмешь, не спрячешь, да и ни к чему она дома, а вот пистолет пригодится и в мирное время.
– Разве для понта. С «калашом» все равно не сравнится. Вы ее чистить задолбаетесь. Ладно, не мое дело. Если хочется, постреляйте. Все равно потом выбросите. Лучше бы какой пулемет подобрали.
– Был и пулемет. Только неисправный. Там всю ствольную коробку взрывом перекосило. А хорошего не нашлось.
Вновь громыхнуло, теперь почти рядом. Даже было видно, как поднимается вздыбленная взрывчаткой пыль и куда-то несутся обломки. Уши слегка заложило. Не в первый раз за последние дни. Наверняка и не в последний.
Почему на войне год считается за три? Некоторые дни вполне равны году…
– Там еще пара стволов есть, – Николай кивнул за какой-то сарай.
– Посмотрим. – Удержаться Сурен не мог. – А говоришь, нет пулемета! А это что?
Он приподнял оружие, больше смахивающее на обычную винтовку. Во всяком случае, никаких сошек не имелось, а магазин был обычный, коробочный. На взгляд – патронов на тридцать.
– Это «кехлер-кох», модель двадцать седьмая. Если не ошибаюсь. По классу – вроде нашего РПК. Правда, не в полной комплектации, но все-таки…
Подобрал пару запасных пластиковых магазинов, кинул взгляд на всякую мелочовку.
– Вы патроны хоть взяли? Должны же они носить еще и россыпь.
– Нет, – с некоторой долей вины признался Николай. – Только оружие, и то не все, воду, жратву, кое-какую ерунду…
– Эх, вы! Я возьму, если не возражаете?
– Конечно.
И тут грянуло справа. Там явно разгорелся нешуточный бой, и мужчины невольно напряглись, стали вслушиваться, вдруг двинется в их сторону или покатится назад, обнажая фланг? Но нет, вроде пока все в порядке, хотя кто побеждает, не понять.
– Ладно. Я на ту сторону. – Старшина кивнул куда-то через улицу. – Фигня, тут осталось…

Глава двадцать третья

– Товарищи офицеры! Старший по званию!
В помещении батальонного штаба они с комбатом были вдвоем, еще несколько бойцов находилось в соседней комнате, однако есть положенные команды, и количество людей не играет для них роли.
– Вольно, – отмахнулся Вояка.
С ним находилась пара офицеров. Адъютанты ли, помощники, однако вся троица была при автоматах и разгрузках, подчеркивая серьезность ситуации. В тылу можно обходиться пистолетом в кобуре, когда же вокруг идет бой, то звание не играет роли, и каждый стремится иметь при себе нечто более существенное. Таскать же еще личное оружие – так это лишний вес, а толку от него – разве застрелиться при случае.
– Доложите обстановку.
– Батальон, согласно приказу, стянут сюда, – Фролов очертил на плане города небольшой квартал. – Часть предыдущих позиций занята резервистами и подразделениями спецназа. Потери большие, но пока удерживаемся. Боеприпасы на исходе. Техники – одна единица. Резервов фактически нет.
Майор не жаловался, лишь доводил до начальства факт: еще немного, и противник пройдет через позиции в связи с гибелью последних защитников.
– Понятно, – процедил Вояка. – В общем, товарищи офицеры, все понимаю, однако задача пока остается прежней. Держаться во что бы то ни стало. Примерно – часа полтора, максимум – два. Мы начинаем поэтапный выход из города. Цели операции фактически достигнуты. Да, главное. Подразделениями спецназа ГРУ и партизанами уничтожен главный штаб группы вторжения. Впрочем, не только он. Линии снабжения окончательно перерезаны, до утра весь экспедиционный корпус окажется в окружении. Выбор у наших друзей прост – или немедленно вступить в переговоры и объявить случившееся случайной ошибкой, мол, кто-то из генералов не так понял и перестарался, или проститься со всеми, кто вошел в нашу страну. С учетом – свободных сил нет, все войска задействованы на Ближнем Востоке, а последние резервы пытаются помочь европейским союзникам в наведении порядка… В общем, все решится завтра. Для вас же сегодня – последний бой. Тот, который трудный самый. Но надо выстоять, мужики.
Последние слова были произнесены без всякой патетики. Простая констатация факта.
– Надо, так надо, – кивнул Александр.
Вообще-то, это было нарушением субординации, первым говорить должен старший офицер, но никто не обратил на это внимания. Даже сам Фролов.
– Может, не полезут больше? Вечер наступает, а они же тоже вымотались, – вместо каких-либо подтверждений риторически спросил майор.
– Может быть, – отозвался Вояка.
Он сам явно желал бы подобного развития событий. Особенно после рейда по городу и нанесенных противнику потерь. Впрочем, защитники потеряли не меньше, а может быть, больше.
Только желания – одно, а реальность – иное. И уж профессиональным военным эта нехитрая истина известна лучше, чем представителям иных профессий.
– В общем, удачи вам, товарищи офицеры. Да. Ваш выход, в свою очередь, прикроет спецназ. Как только освободится от выполнения нынешней задачи. Удачи!
Начальник ушел, и Александр потянулся за сигаретами.
– Что, комбат? Покурим на дорожку? А потом двинусь я к своей бывшей роте. Сдается, там будет жарче прочих мест. Все равно толку сейчас от нашего командования… Даже сидим уже за спинами другого подразделения, а наши все левее.
– Лады, – кивнул Фролов. – А я тогда двину к остальным ротам. Ты бери свою пару бойцов, я – связистов. Нечего им здесь сидеть.
– Связисты обязаны находиться при начальстве, – улыбнулся капитан. Улыбка получилась усталой, но все-таки…
– Точно. Да, – вдруг вспомнил комбат. – Что там с твоим бойцом? Ну, которого в штаб требовали? Явился?
– Не видел, – Александр совершенно забыл про Макса. Приказ был отдан, дальнейшее его касалось мало. Вернее, было малостью за потоком прочих более важных дел.
– Так увидь, раз туда направляешься. Документ ему готов?
– Готов.
– Вот и передашь в руки. Если он еще жив или если не заблудился. Специально не ищи, но ежели попадется…
– Будет сделано. – Капитан затянулся, посмотрел на остаток сигареты и припал к нему еще раз, докуривая до фильтра. Прислушался. – А ведь поперли, сволочи! Ну, майор, прощаться не будем. Свидимся. А если что… Значит, так карта легла…
– Свидимся.
Капитан поднялся устало. Сейчас было видно, что последние дни дались ветерану нелегко, однако следующая фраза, обращенная к бойцам, прозвучала неожиданно бодро.
– Эй, орелики! Победа – не яйца, высидеть невозможно. Пошли на вечерний моцион.

– Ну что, Илюха? Здесь нам делать больше нечего. Айда к своим!
По правде говоря, помимо приказов, общей обстановки и прочего, имелось не менее весомое соображение: патронов к СВД осталось пара магазинов, из которых в одном уже не хватало пары патронов. А дальше – хоть в штыковую, если бы к снайперской винтовке полагался штык. Правда, имелся еще подобранный «калашников» калибра пять сорок пять, но это же не оружие для точной стрельбы. Да и боеприпасов к обоим автоматам тоже оставалось негусто – Комаров, где мог, в последнее время применял «АК-семьдесят четыре», да и помощник его временами тоже открывал огонь, обычно – безрезультативный, но раза четыре дело заканчивалось падением далекой фигурки в чужом камуфляже. А уж скольких завалил Вячеслав, знал только он сам. Если считал и не сбился со счета.
– Пошли. – Васильев очень устал. Оказывается, игра и война – понятия разные. Хотя на суточной игре тоже выматываешься по полной программе и потом мечтаешь лишь поскорее добраться до дома. Или – до постели в общаге, если забава проходила где-нибудь на выезде.
Куда-то ушли мечты об обязательном подвиге, о горах вражеских трупов, даже о конечной победе с последующей наградой героям. Ни капли страха, зато Илья все чаще ловил себя на притуплении внимания. Теперь приходилось заставлять себя смотреть в намеченные сектора, однако пару раз парнишка уже чуть не пропустил неприятеля, а разок – едва не открыл огонь по своим, явно из числа контратакующих, теперь выбиравшихся в свободную половину города.
– Соберись, – деловито посоветовал все понимавший и все замечавший Комаров. – Самое глупое дело – нарваться напоследок.
– Ага, – выдохнул Илья, перехватывая поудобнее автомат. Патрон в патроннике, предохранитель в положении на автоматическую стрельбу, хоть сейчас вступай в бой.
Жаль, голова побаливает и уши почти заложило от постоянных выстрелов.
– Ты молодец, хорошо держался, – счел нужным подбодрить напарника Вячеслав. – Теперь короткий рывок – и дома. Наших повидаем, Колю, земляка твоего, ротного, капитана, Дениса…
Если они живы, подумал про себя снайпер. Надо, чтобы были.
– Я нормально. – Илья несколько раз подряд вдохнул и выдохнул, надеясь хоть так избавиться от шума в ушах.
– Тогда пошли. Чур, не отставать. И в спину, смотри, не выстрели. Если что… Сам уже знаешь, не в первый раз.
Комаров перекинул винтовку Драгунова за спину и взял в руки «АК». При нежелательных встречах так будет надежнее. Если же вдруг в отдалении замаячит заманчивая цель, поменять оружие недолго.
Или ну его, все цели, как заманчивые, так и не очень? Жадность фраеров губит. Что тогда про снайперов говорить? Свои весьма лихо атаковали в разных местах, просочившись дворами и прочими окольными путями, весьма неплохо поработали, однако все-таки не выдержали, с подходом к неприятелю подкреплений отошли назад, и теперь, кажется, кроме Комарова с его напарником в этой части города оставались лишь захватчики.
Вдобавок наученные кровавым опытом иноземные «туристы» принялись старательно зачищать все подряд – дома, дворы, сараи, даже развалины. Одно радовало: чужой техники видно почти не было. Повыбили ли большую часть, или командование признало неэффективность в нынешних обстоятельствах, а то и элементарно решило приберечь, но действовала все больше одна пехота. И все равно, в подобных условиях игра в прятки имела один конец. До своих отсюда оставалось два квартала. Комаров был не уверен, удастся ли проскочить их незамеченными или нет? Но хоть парнишку требовалось спасти. Значит, и самому требуется оставаться живым. Один Илья такое расстояние точно не пройдет. Задатки у напарника неплохие, только к ним еще опыт требуется.
Единственным плюсом ситуации было то, что происходило все в старом районе города. Всякие заборы, сады, узенькие переулки давали хотя бы малый шанс. В новых кварталах, где между коробками зданий все видно насквозь, бойцы не прошли бы и двух десятков метров.
– Давай! – шепнул Комаров и первым рванул в очередной двор.
В конце его упал у забора, привычно перекатился в сторону, выставил автомат в готовности стрелять по всему, что движется или, напротив, затаилось в засаде. Рядом весьма умело залег Илья. Только парнишка, в отличие от матерого спутника, почти не запыхался. Юность имеет свои преимущества, как и свои недостатки.
Неподалеку застучали очереди. Короткие, на два-три патрона каждая, перемежающиеся одиночной стрельбой. На бой это не походило, в ответ никто не огрызался огнем, бои гремели подальше, здесь же словно просто некая группа на всякий случай палила по кустам или окнам. Но в качестве варианта, возможно, противник вел огонь с дальней дистанции по обороняющимся ополченцам.
Стрельба умолкла так же неожиданно, как и началась. Раньше, чем Комаров успел подумать: выйти стреляющим в тыл или лучше обойти их во избежание? Значит, обойти. Оно к лучшему. Только если забрать правее, аккурат выйдешь на улицу.
В такт мыслям справа послышался низкий гул мотора. Не боевой машины пехоты и не бронетранспортера, а, скорее всего, джипа или его подобия. Улица явно отпадала. Собирали ли там раненых, подвозили боеприпасы, в любом случае там было людно. А по обстановке бойцам хотелось побыть одним. Вплоть до возвращения к своим.
«Винторез» бы сюда! Только где его взять?
Отлеживаться до бесконечности тоже не станешь. В любой момент кто-нибудь может заглянуть сюда, узреть чужаков, и исход подобной встречи предсказать нетрудно.
– Прикрой, – Комаров заставил себя приподняться, рывком перевалил через низкий забор и после короткой пробежки залег у угла следующего дома.
Еще раз двадцать по столько же, и можно считать себя в безопасности. Относительной, но где найти ее, абсолютную, в зоне боевых действий?

Война – время непрерывных изменений. Вроде совсем недавно Александр уже проделывал этот путь, причем – в обе стороны, должен был запомнить его, но порою ему казалось, что он оказался в совершенно незнакомых местах. Вот этих развалин четыре часа назад точно не было. Как не было чуть дальше приткнувшейся к тротуару еще чуть дымящейся «Брэдли». Кто ее и когда? Однако далеко же заехали незваные гости!
Количество трупов тоже стало заметно больше. В основном чужих, своих старались выносить по мере возможности, да только возможность тоже была не всегда. Как и свободные руки и транспорт. А сколько непогребенных бойцов осталось на всех предыдущих рубежах обороны!
Ничего. Будет еще время отдать последний долг тем, кто уже выполнил свой. А уж сколько всего придется восстанавливать! То здесь пожар, то там. На одном из перекрестков застыл бронетранспортер «восьмидесятка». Огонь уже завершил свои игрища, и теперь боевая машина стояла обугленная, несколько шин выгорело, и ароматы сожженной резины невольно заставили поморщиться. Хотя одним запахом больше, одним меньше… Хоть не дыши совсем, но все равно в легкие проникнет смесь запахов гари, да и не только ее…
Зато постоянный грохот выстрелов уже давно стал восприниматься, как неизбежное сопровождение, и слух лишь машинально фиксировал, далеко ли идет очередная перестрелка или же наступила пора залечь, оглядеться, не нарваться на шальные или прицельные пули.
Небольшой повод для довольства тоже имелся. Оба сопровождавших капитана бойца являлись контрактниками, и учить их с нуля не требовалось. Если точнее, контрактниками они были раньше, несколько лет назад, а потом оба ушли в спокойную мирную жизнь, да полученные навыки совсем не забываются. Даже походка у обоих профессиональная. Идут напряженные, зорко всматриваются в окрестности, в любой момент готовы залечь и открыть огонь.
Если все действительно решится сегодня, то два часа не так и много. Целая жизнь для очень многих, но ведь если она прожита с толком и пользой…
Все-таки зря он не решился навестить чудесную девушку Дину. Зря. Чем бы ни кончилась встреча. Да, они не пара, но не о бурном романе речь. Зачем молодой женщине старый, битый жизнью мужик? Да еще со своими привычками, взглядами, и вообще… Но хоть увидеть бы разок напоследок. Это ведь тоже настоящее счастье – поговорить, хоть пару часов побыть вместе…
Зря. Только теперь уж зачем сожалеть? Надо победить, а там будет встреча. Обязательно будет.
Стрельба обрушилась громом. Противник явно пошел ва-банк, пытаясь овладеть городом до темноты. Вроде город разрушен и пуст, никому от него никакой пользы, взятие его не сыграет роли, но военная логика порою алогична. Решили взять и бросили на него все силы.
Группа шла чуть в тылу линии обороны. Тем не менее отдельные пули залетали и сюда, на узкую извилистую улицу. Позади вообще рванул снаряд не очень малого калибра, и уши заложило от грохота. Но ладно уши, угол подвернувшегося дома вообще разлетелся кусками кирпича, щедро засоряя дорогу и двор.
Если бы чуть задержались, то все. А так, лишь машинально упали прямо на асфальт, а затем поднялись, очумело глядя друг на друга.
– Вперед! – Александр едва услышал собственный голос. Уши побаливали, в них словно напихали плотный слой ваты. Да и правая коленка ушиблена в неловком падении. Ерунда, про подобное даже поминать стыдно.
Дорогу пересекли двое незнакомых бойцов, несущих раненого. Позиции батальона теперь лежали чуть дальше. Условные позиции, так, небольшой кусочек городской территории, и условного батальона – еще вопрос, наберется ли в нем сейчас полноценный взвод? И как там родная рота?

– Прут же гады! – Денис помотал головой.
Разорвавшаяся неподалеку граната от подствольника подарила легкую контузию. А может, лишь оглушила. Мужчина в таких делах разбирался понаслышке. Но вроде не тошнит, сознание не уплывает, а что до звона в ушах, то это вполне терпимо. Тут родной пулемет вечно грохочет, соседи стреляют, противники… Поневоле начинаешь думать: лучшая музыка – это тишина.
Перли не столь сильно. Старательно пытались пересечь улицу, натыкались на огонь, стреляли в ответ, чуть откатывались назад и опять. Иногда какая-то фигурка застывала на асфальте или на земле – там, где нарвалась на свинец.
Над головой то и дело посвистывало. Отлетала щепа от очередного забора, взметалась фонтанчиками земля. Денис несколько раз менял позицию, перебираясь то левее, то возвращаясь на место. Помогала ли примитивная хитрость или на его стороне была удача, однако пулеметчик до сих пор оставался цел. Как и таскавшийся за ним Матвеев. Остальные тоже подавали признаки жизни хотя бы в виде стрельбы.
Фонтанчики вздыбились прямо перед позицией, пошли в сторону и вверх.
– Да мать их! – выругался Матвеев и зло припал к автомату.
Тот разродился короткой очередью, а затем поперхнулся. Жора выругался еще раз, торопливо сменил магазин и стал шарить взглядом в поисках цели. Выстрелил едва не наугад, никуда не попал и выругался в третий раз.
– Ленту лучше забей, пока время есть, – Денис протянул напарнику «сотку». – А то осталось в пулемете да одна в запас.
– Если еще хватит забить, – Матвеев скептически посмотрел на цинк. Патронов там было негусто. Но не хранить же россыпью! Старательно стал вставлять цилиндрики в пустые гнезда, досылая каждый до отказа.
Денис тоже покосился на остатки. Вроде еще вчера казалось: уж патронов по-любому хватит, а нет, так привезут еще. Сегодня с утра особой напряженки тоже не было. И вот все улетело в незваных гостей, и ладно, если с пользой. Как всегда бывает, подавляющая часть просто отбарабанила по чему угодно, но только не по вражеским солдатам. Интересно, сколько стоит патрон? Даже по баксу – за пару дней пришлось выпустить целое состояние. Такие деньги, да на благие цели!
Ну и ерунда порою лезет в голову!
Правее задиристо заголосил автомат. Петр ли, Николай, таджик… Денис вгляделся поверх ствола, но с его позиции никаких перемещений противника было не видно. А стрелять для острастки уже не позволял накопленный опыт. Его же набираешься быстро. Главное – чтобы повезло уцелеть.
– Все, – Матвеев аккуратно сложил набитую ленту в коробку и показал на ладони остатки. – Шесть штук. Больше нет.
Выглянул, убедился, что никто пока не атакует, и извлек сигарету. Зажигалка чуть подрагивала в натруженных пальцах. Даже огонек удалось добыть не без труда.
– Дай сюда, – Денис забрал патроны. – Последи пока.
Сам он чуть отодвинулся, откинул крышку ствольной коробки и извлек ленту. Один за другим вставил последышей, вернул ленту на место и подготовил пулемет к бою. Дел-то – коробку закрыть, затвор подать прежде вперед, затем – назад. И можно стрелять. Было бы в кого. Но на отсутствие целей особо жаловаться не приходилось. Лучше бы их вообще не было.
– Слушай, как это все вяжется? – вдруг спросил Матвеев.
– Что? – не понял Денис.
– Ну, все. Ты же не на заводе работал, а в офисе штаны протирал. И вдруг здесь. Ладно, загребли, ну так умеешь же. Не белоручка какой…
– Почему раз в офисе, так сразу белоручка? – невольно улыбнулся Денис. – Я, между прочим, срочную отслужил. Отец настоял. А работа… Семью кормить, одевать надо. На заводе столько не получишь. Опять, образование у меня. Думаешь, кроме рабочих никого и не надо?
– Фиг его знает. Нужны, наверное. Только не в таком количестве. Вот скажи, чем ты занимаешься? Купи-продай? Реальная польза от этого есть? Не тебе, а вообще всем?
– Есть, наверное. В современном мире без логистики никуда.
– Логистика – это логика, что ли?
– Логика – другое. Логистика – это управление перемещением товаров. Если говорить грубо. Не только товаров, сырья, прочего. И, кстати, существовала всегда. В том числе – при прошлой власти. Должен же кто-то организовывать потоки, управлять ими. Только не думай, будто все так просто. Тут целая наука. Долго учиться надо, да и потом пока въедешь…
– Ну-ну, – протянул Матвеев.
Как человек простой, работой он считал лишь нечто, дающее видимый результат. Возделывание ли поля, строительство дома, изготовление какой-нибудь детали… Остальное лишь игрушка, забава, придуманная людьми, чтобы ничего не делать и получать большие деньги. Сидят у мониторов да изображают деятельность. Пусть Денис мужик неплохой и отнюдь не белоручка.
Эх, в горле-то пересохло. Сейчас бы пивка!
– В окне! – Денис первым заметил мелькнувшую цель, и пулемет в его руках выдал короткую очередь.
Жора приподнялся, пытаясь определить, в каком именно, напротив имелось несколько домов, и в каждом не по одному окну, и тут что-то злое и горячее ударило его в горло.
Мелькнуло еще в одном окне, соседнем с первым, и еще в одном, на первом этаже. Каждый раз пулемет коротко вздрагивал, выплевывая очередную порцию пуль. В ответ тоже кто-то стрелял, и пули пару раз просвистели буквально рядом. Позицию требовалось менять, и Денис улучил момент, повернулся к напарнику.
Слова застряли в горле. Матвеев лежал чуть опрокинувшись, и воротник его формы был залит кровью. Ее натекло довольно много, боец умер не сразу, но сколько Денис потратил на стрельбу? Минуту? Две? Вряд ли больше, а тело напарника уже перестало биться в агонии.
– Сволочи!
Злость – плохая штука в бою. Длинная мстящая очередь ушла непонятно куда. Следующая – тоже, и лишь потом вспомнилось о патронах, и Денис заставил себя прицелиться получше.
Кажется, попал. Во всяком случае, человек в окне завалился назад, а не ушел вбок. Точно все равно сказать невозможно. А тут сразу несколько солдат появилось на земле в секторе огня, и про окна на несколько мгновений было забыто…

Глава двадцать четвертая

Выстрел грянул откуда-то сбоку, и Комаров ощутил резкую боль в бедре. Машинально упал, перекатился, уходя от огня, еще в полете выдал первую очередь примерно туда, где находился вражеский стрелок. Не всегда главное – попасть. Иногда надо хоть заставить пригнуться, не дать вести прицельный огонь.
– Ложись! – Это уже Илье.
Но парень сам сообразил, тоже рухнул на землю, да не просто так, а за подвернувшееся кстати дерево.
У самого Вячеслава позиция была куда хуже, практически на открытом месте, и пришлось сноровисто проползти метра полтора под прикрытие густых кустов. Пусть их прошить не проблема даже из мелкого калибра, но хоть не на виду лежать.
По кустам ударило, взметнуло листья и небольшие веточки. Пожалуй, есть шанс, что не пробьют. Пуля «М16» легкая, может отклониться от пустячного препятствия. А может и нет. Тут как повезет, а везение – вещь переменчивая, и удача частенько отворачивается даже от откровенных любимцев. Один ее взгляд в сторону, только ведь хватает и мгновения.
Перекат чуть дальше, очередь, беглый взгляд в поиске, где же точно затаился враг? Похоже, вон за тем деревом. Точно, выглянул, да явно зря. Автомат Калашникова хают напрасно. Точность вполне приемлемая, а уж на небольших дистанциях вообще проблем нет.
Сразу двое солдат выскочили из-за ближайшего угла. Один немедленно нарвался на очередь, упал, однако второй оказался более ловким и торопливо юркнул обратно.
От укрытия Ильи тоже затараторил автомат. Парнишка не терялся, действовал нормально.
– Илюха! Уходи!
До своих совсем ничего. Вот же где угораздило наткнуться! Действительно, не повезло, и остается только крыть матом. Про себя, не создавая лишнего шума.
Васильев дисциплинированно рванул чуть дальше, залег за подвернувшейся грудой кирпича. Хозяева явно собирались что-то достраивать, а вместо этого даже старый дом частично превратился в развалины, и теперь заготовленные стройматериалы требовались для гипотетического ремонта.
От новой позиции вновь коротко тявкнул автомат. Выглянувший было неприятель торопливо нырнул обратно. Даже Комаров не успел его достать. Ловкий, гадина! Тот самый или их там целая группа?
А нога болит. Снайпер шевельнул ею и тотчас получил новую порцию боли. Теперь не побегаешь, но любая задержка означает смерть.
Из-за угла вновь попытались выглянуть, теперь – у самой земли. Пришлось дать очередь, вновь заставить противника скрыться. Промедол бы вколоть, так ведь и обычный укол, прямо через штанину, тоже требует какого-то времени. Несколько секунд, в течение которых остаешься беззащитным. Там тоже не идиоты, в любой момент обложат со всех сторон, и личная история будет закончена. Плюс – позиция откровенно хреновая. Куча кирпичей, и та гораздо лучше. Если вообще можно найти позицию прямо посреди двора. Как и в любом из домов. Дом – это вообще ловушка. Вдвоем со всех сторон сразу не отобьешься. На то и город, тут всегда найдется куча подходов к любой точке.
Все из-за того же угла мелькнула на мгновение рука, и небольшой предмет пролетел сколько там метров, упал довольно далеко от снайпера. Комаров привычно ткнулся лицом в землю. Негромко хлопнуло, поднялся дым разрыва. С левой руки, да вслепую, тут только и остается, что понадеяться на удачу да на психологическое действие.
От кирпичей вновь заработал автомат. Только стрелял Илья теперь куда-то в сторону. Значит, обкладывание началось. Как и следовало ожидать.
Страшно Комарову не было. Отбоялся в свое время, а уж после тюрьмы… Только обидно на судьбу, что подвела едва не в последний момент. И в пространстве, раз едва не дошли, и во времени. Вон как протянулись тени! Сам виноват. Увлекся пострелушками и упустил момент, когда отход был сравнительно безопасен. Надо было уходить, когда контратака захлебнулась и спецназ стал стягиваться на «свою» половину города. Парнишку только зря втравил. Обещал присмотреть, а в итоге…
Очередь, еще одна, отброс пустого магазина. Новый на место, затвор… На мгновение воцарилось затишье, и Вячеслав немедленно воспользовался им. Правда, бросок к кирпичам получился не очень. Шаг на раненую ногу вызвал такую боль, что снайпер едва не упал. Дальше прыгнул на здоровой ноге, еще раз, падение, потом – ползком.
Хорошо, Илья не сплоховал, прикрыл, едва кто-то из чужих попытался посмотреть на новые способы перемещения. И хорошо, что в магазине у парнишки хватило патронов на несколько очередей. А там и кирпичи, возможность перевести дух, если бы не необходимость стрелять.
Попал! Один из противников забился в агонии, и зрелище заставило прочих быть осторожнее. На секунды ли, минуту, кто знает?
– Проследи, – Комаров все же извлек шприц-тюбик.
Скоро станет легче. А там и совсем легко. Когда придется отправиться в те края, где несть печалей и воздыхания.
– Все. Уходи. Видишь угол? По идее, за ним должно быть пока свободно.
– А вы?
– Я прикрою. Это приказ.
– Нет, – помотал головой Васильев. – Вместе уйдем.
– Мне сейчас только ходить, – горько усмехнулся Комаров.
– Но…
– Выполнять приказ, боец! Доберешься до наших, вернешься с подмогой. До них тут и сотни метров не будет.
Откровенно говоря, шансы добраться были неопределенными. Да и смогут ли выделить хотя бы пару человек в помощь? Впрочем, пары мало. Тут минимум требуется четверо. Чтобы и нести, и отстреливаться. Да еще кого-то надо оставить на рубеже. Может, там и бойцов столько нет? В группах было по шесть человек, но это с утра, до неизбежных потерь…
Вообще, каждый ли станет рисковать жизнью ради сомнительных шансов вытащить соратника? И упрекнуть нельзя, своя шкура любому дороже, а один погибший заведомо лучше нескольких.
– Давай! Это наш единственный шанс. Сейчас перегруппируются, обойдут со всех сторон да шарахнут из подствольников. И тогда сразу хана. Ну!
Аргумент все-таки подействовал.
– Вы только продержитесь…
– А ты думаешь!
На самом деле Комаров никакой уверенности не испытывал. Скорее наоборот. Однако Илья рванул, и сразу стало легче на душе.
Так, полить свинцом все места, где был отмечен противник. Сейчас главное: чтобы никто не высунулся, не заметил бегства одного из бойцов. Черт с ними, с патронами! Еще пара магазинов в запасе да винтовка. На самый же последний случай имеется граната. Специально сбереженная, заветная.
Боек сухо щелкнул. Но это уже не имело значения. Илья успел проскочить, судя по отсутствию в той стороне звуков – вполне удачно.
Сменить магазин. Теперь можно поэкономить. Долго держаться здесь все равно не получится, да мало ли что? С патронами ты боец, без них – беззащитная мишень.
Не дождетесь, господа! Добыча вам попалась зубастая. Дорого стоить будет…

Идти на выстрелы – правило старое, только подходит не всегда. Стреляют едва не повсюду, хоть разорвись, везде не успеешь. Да и есть конкретный приказ. Ладно, не приказ, сам ведь вызвался добраться до некогда родной роты. А раз вызвался, то надо дойти. У каждого свой участок обороны, и ребятам сейчас приходится нелегко. Не спецназ, даже не линейная часть, одно слово: ополчение. Даже не от сохи или станка, а много хуже: от компьютера.
Только как пройти, когда в уже захваченном противником районе сквозь грохот чужих винтовок доносится знакомый голос «калашникова»? Не иначе, кто-то из рейдовых групп отбился от своих и теперь попал в переплет.
– Что, орелики? Посмотрим?
Контрактники переглянулись. Булкин поудобнее перехватил «СВД» и от имени обоих кивнул:
– Надо бы посмотреть, товарищ капитан. Не по-христиански своим не помочь.
Он был родом из какой-то сибирской деревни, где, несмотря на все либеральную пропаганду последних десятилетий, люди предпочитали помогать друг другу, жить если не старым укладом, то его неким подобием.
– Знамо дело, – поддержал приятеля Ковальчук.
Несмотря на фамилию, к нынешней Украине никакого отношения он не имел. Может, предки, только есть ли разница? Единственное, Ковальчук был ефрейтором, что поневоле заставляло вспомнить старое армейское присловье.
– Раз знамо, то пошли, – невольно улыбнулся Александр. С улыбкой даже помирать легче. – По сторонам смотреть. А то сами нарвемся, либераса его мать!
Мог бы не говорить, успел убедиться в опытности последнего батальонного резерва, однако надо же что-то изречь перед вероятным боем! Не задачу же ставить, когда она неясна!
Двинулись вперед уже привычным для таких случаев порядком. Снайпер – в центре, автоматчики смотрят не только вперед, но каждый в свою сторону. Да еще с оглядкой назад, мало ли где может объявиться противник?
По идее, где-то здесь должна проходить незримая линия, разделяющая своих и чужих, однако тройка двигалась не по улице, а между домов не видно было ни тех, ни других.
Выскочившего на них человека заметили одновременно, и сразу три ствола дружно уставились на потенциальную цель. Три пальца выбрали слабину у спусковых крючков, но последнего нажатия не последовало.
Человек тоже вскинул «АК-74», но тут же опустил его.
– Товарищ капитан!
– Илья? Васильев? – Александр сразу узнал парнишку. Пусть весь грязный, усталый, словно резко повзрослевший, и все-таки… Для остальных главную роль сыграл родной камуфляж и оружие.
– Я это, товарищ капитан. Там дядя Слава раненый. Его пиндосы зажали. Слышите?
Каждое слово давалось парнишке с некоторым трудом. Последнюю часть пути, а то и не только ее, он явно проделал бегом, и теперь никак не мог восстановить дыхание.
– Слышим, не глухие. Где зажали?
– Во дворе. У кучи кирпича.
– Какой кучи? Да ты вздохни глубоко и выдохни. Несколько раз.
– Там, во дворе, кирпич сложенный, вернее, разбросанный, вот дядя Слава за ним укрылся. Его в ногу ранило. Как раз в том дворе. Он меня послал за подмогой.
Вполне возможно, последняя фраза прозвучала в качестве оправдания. Мол, я не струсил, не бросил, а лишь выполняю приказ.
Но ведь действительно выполняет!
– Веди, – коротко распорядился капитан. – Да не во двор веди. Толку, вместо одного окажемся под огнем все.
– А куда? – Илья ошалел от боя, и ему казалось, будто первым делом надо вытащить раненого.
– В тыл пиндосам. Ударим, пока не ждут, пользы больше будет. А там и Комара прихватим с собой.
– А… – понял парень.
Пришлось лихорадочно задуматься, каким путем надо вести неожиданную помощь. Район Васильев в общем-то знал, оставалось прикинуть, где сосредоточились амеры да как незаметнее подобраться к ним.
– Наверно, сюда, – наконец, решил Илья и первым двинулся в один из проходов между заборами.
Знак капитана, и Ковальчук обогнал парня. Не в недоверии дело, в опыте.
Бой у неведомой груды кирпичей еще продолжался. Что такое сотня метров в обычной жизни? Даже пусть две сотни с учетом обхода? Пара минут, и на месте, если идти обычным неспешным шагом. Тут же пока доберешься!
«Калашников» умолк, однако вместо него громыхнула другая знакомая штука – «СВД». Жив еще Комар!
Ковальчук поднял руку, и группа застыла. Александр торопливо скользнул мимо ребят, выглянул. Ага, шестеро чужих солдат застыли у двухэтажного дома. Подъезд оказался с противоположной, весьма опасной, стороны, но вояки запоздало сообразили, что существуют другие пути в дом. Двое как раз подсаживали третьего в окно. Может, кто-то уже был внутри, только проверять придется уже позже.
Три автомата и снайперская винтовка ударили дружно с каких-то полусотни метров. Для среднего стрелка не дистанция. Половина врагов даже не успела понять, что их убивают в спину. Оба подсаживающих рухнули, солдат из окна от неожиданности обрушился вниз, приподнялся и свалился опять – уже окончательно. Несколько секунд – и бой закончился. Но все ли здесь? Выстрелы продолжали раздаваться подальше от дома, плюс – вообще в стороне, словно еще одна группа уже вышла во фланг зажатому во дворе одинокому бойцу.
Да сколько же их здесь?
Посчитать не удалось. Чуть дальше завалили еще парочку, но прочие сообразили и элементарно бросились в бегство. Тем более, им ясно было лишь одно: соотношение сил поменялось, а вот насколько… Тут при равных силах никакого смысла драться нет, но вдруг на помощь одинокому снайперу заявилась полноценная рота?
– Комар! Свои! – как можно громче прокричал Александр.
Еще не хватало схлопотать дружескую пулю! Наверняка Вячеслав сейчас стреляет во все, что только оказывается в секторе огня.
– Комар! Это я! – И лишь потом осторожно выглянул из-за угла.
А снайпер поработал неплохо. Только здесь валяются три трупа, хотя нападение началось явно не отсюда. Вон и кирпичная россыпь, за которой укрывается солдат.
– Ковальчук, Васильев! Проверить дом! Тщательно, мало ли! И не рисковать. Стреляйте сразу.
Вроде парнишка говорил, что правилам зачистки их учили. Да и некого больше послать в напарники ефрейтору. У Булкина оружие не то. В упор уже не отдельный выстрел важен, а поток свинца.
– Булкин! Наблюдать за окрестностями! Прикроешь!
Мгновенно сбивающая дыхание пробежка. Надо все-таки немного тренироваться. Обленился на гражданке, все больше сидишь у компьютера да на диване с книжкой валяешься. Никаких физических нагрузок, а оно сразу сказывается.
– Ну, как ты?
Штанина в крови, рукав тоже. Кажется, в бронежилет тоже попали. Лицо бледное, даже под слоем грязи видно.
– Капитан… А я-то думаю, кто там гуляет…
– Ничего. Погуляли, теперь возвращаться пора.
Изнутри дома раздалась длинная очередь, и все стихло.
– Ильюшку не видели?
– Здесь он. Он нам и сказал, где искать. Мы-то выстрелы услышали. Давай по-быстрому перевяжу, и двинем.
Хотелось как можно быстрее покинуть двор, только что хорошего, если тот, ради кого все затевалось, истечет кровью?
– Ковылять хоть как-нибудь можешь? – Александр сноровисто принялся накладывать бинт прямо поверх штанины.
– Попробую. Да не возись ты с этим! Сейчас вернутся. А у меня, между прочим, последняя обойма да заветная граната.
– Фигня. – Сказано, разумеется, было другое слово. – Патронами, если надо, поделимся. Я с Громовым связался, они нам навстречу двинут. Да и пятеро – не один. Тебе сейчас не о боеприпасах, а о сестричках в госпитале думать пора.
– До сестричек еще дожить надо, – процедил Комаров.
Чувствовал себя он плохо, тут даже промедол не поможет, иначе не бывает. Минимум пара дырок, если не все три.
Из дома выскочили Ковальчук с Васильевым, торопливо припустили к кирпичам.
– Был там один, только мы его… – выдохнул ефрейтор.
– Дядя Слава, вы как? – почти одновременно с ним спросил Илья.
– Ничего. Сказал бы, до свадьбы заживет, да давно женат, – изобразил улыбку Комаров.
– Ладно. Двинули.
Александр скептически посмотрел на парня, перевел взгляд на плотного ефрейтора. Вот кому надо помогать раненому! Но не по своей территории лежит путь, кто-то обязан прикрывать. А тут от более опытного солдата пользы заведомо больше, чем от парнишки. Хотя есть еще и Булкин, тоже человек не слабый.
– Где Булкин?
Словно в ответ раздался выстрел из «СВД», следом – еще один. Все поневоле схватились за оружие, однако противника видно не было. Зато от забора к основной группе торопливо бежал снайпер.
– Там пиндосы. Двоих я завалил, остальные попрятались.
– Уходим, мужики! Я головным, Ковальчук – замыкающим, остальные – помогают Комару. Тронули!
Вячеслав добросовестно попытался идти сам. Нога почти не слушалась, каждый шаг причинял явную боль, в итоге ходьба превратилась в прыганье на здоровой конечности, но Васильев и Булкин подставили плечи, и дело пошло быстрее.
Знакомый проулок. Александр выглянул в него осторожно, заранее приставив автомат к плечу, но никого там пока не было.
Взмах руки. Позади тоже пока не трещали выстрелы. Все-таки прошедшие дни приучили противника к определенной осторожности. Никаких нахрапов, ненужных рисков, хотя куда без них на войне?
Шевеление чуть в стороне. В саду за забором дрогнули ветки каких-то плодовых кустов. Капитан никогда не имел дачи, ничего не сажал и не сеял, и в ботанике разбирался очень слабо. Да и разница? Гораздо важнее, что там кто-то пытается пройти, не имея соответствующего опыта перемещений среди растений.
Левая рука привычно сдавила усики на гранате, потянула кольцо. Бросок – на кого бог пошлет. Как говорили в далеком детстве – на драку, собаку. Надо же, вспомнилось!
Негромкий хлопок, чей-то вскрик… Кому-то не повезло. Бывает.
Невезению тоже надо помогать – если оно чужое. Александр ужом проскользнул через дыру в заборе, заметил укрытый за зеленью силуэт и от души полоснул по нему из автомата. Семь шестьдесят два – это не новомодные уменьшенные калибры. Пули прошли сквозь тонкие ветки, почти не заметив препятствия, зато капитан шестым чувством ощутил, что минимум одна из них вонзилась в человеческое тело. Удаляющееся похрустывание – все-таки существуют баловни судьбы. Те, кто сразу удирает, не дожидаясь своей очереди. Автоматной.
Стремительное скольжение вперед. Ага. Вот разлегся один солдат, явно не нуждающийся в ничьей помощи, зато в стороне другой лежит и испуганно смотрит в дуло «АКМа». Что-то залопотал на английском, а глаза такие большие-большие…
– Не понимаю, – объявил капитан, плавно нажимая на спусковой крючок.
Привычно-короткая, на три патрона очередь, подчеркнула: отправляясь в чужие земли, весьма желательно предварительно изучить язык, а в идеале – еще и культуру и особенности национального менталитета. Не выучил, на кого же пенять?
Здесь делать было больше нечего. Гоняться за каждым беглецом – сам рано или поздно превратишься в дичь. Да и не в одиночках дело. Главное сейчас вывести Комара, потом – продержаться вместе с ребятами отведенные полтора часа. Или сколько их там осталось? Даже воздух давно пронзительно-вечерний, навевающий иные мысли и желания, отнюдь не связанные с войной.
Жаль, и на них тоже нет времени…
Обратный нырок по другую сторону забора. Троица, Комар и оба поддерживающих его бойца, уже успела миновать участок и теперь находилась в десятке метров впереди. Все правильно, секрет выхода из окружения – в непрерывном движении. Любая задержка может быть чревата, а раз никто не просит подмоги, то и незачем всем сразу вступать в бой. Тем более опытный слух говорит – в помощи нет необходимости.
Пришлось торопливо бежать вдогонку ребятам. Как раз бег капитан весьма не любил. Прошли времена, когда Александр постоянно находился в прекрасной физической форме. Нездоровый образ жизни, постоянное сидение за компьютером, курение, отсутствие должной нагрузки… Тут чуть пробежался, и язык на плечо. В мечтах мы все постоянно сильны, только если не тренироваться и не прилагать усилий, действительность почему-то оказывается совсем иной.
– Ничего, орелики! Немного осталось! – выдохнул капитан, проскакивая рядом с бойцами.
Они тоже устали и от способа перемещения, и от напряжения. На лице Комарова помимо боли отчетливо читалось чувство вины – мол, столько хлопот, и все из-за меня. Да и устал он больше всех. Непонятно, как еще держится?
Хотелось сказать им о последнем рывке, однако капитан суеверно предпочел промолчать. Были у него воспоминания, как порою все казалось позади, и вдруг обстановка резко менялась, и вместо долгожданного отдыха приходилось вступать в бой, вдвойне тяжелый из-за настроя.
Лучше не расслабляться…
– Подходим. У нас трехсотый. – Еще ладно, рация есть.
Надо было Комару тоже воспользоваться связью. Только как объяснить про двор и груду кирпичей?
Не рассчитывал Слава на помощь. Услал парнишку, чтобы хоть у того был шанс. Так что, все получилось к лучшему.
– Понял. Иду навстречу, – послышался в наушнике голос Громова.
Говорил капитан больше для перестраховки: вдруг примут не за тех да долбанут, как по ворогу? У них там бой идет вовсю. Но если решили помочь, еще лучше.
А уж способ помощи…
В знакомый и давно привычный треск очередей вдруг вклинилась басовитая нота. Ротный решил сыграть по-крупному и сразу зашел с козырного туза. Или, если не туза, то все равно с единственного козыря.
– Поднажали!
Ковальчук словно почувствовал, подтянулся к основной группе. Или пан, или пропал.
Бээмпэшка явно приближалась. С шумом, грохотом и прочими не слишком приятными для противника эффектами. Но диссонансом прогремел взрыв. Соревнование брони и снаряда длится долго, а тут броня-то ерундовая, зато против нее всегда найдется гранатомет.
– Сюда!
Здесь крохотный проулок выходил в улочку побольше, а уже та тянулась к улице нормальной. Бой шел на последней, наверное, показавшейся неприятелю более удобной и просторной. В сравнении со всевозможными проходами, где порою пара человек идет рядышком с трудом, а уж поставить пулемет – и даже деться от него будет некуда.
Вот и они. Солдаты в чужой форме старательно целились куда-то, но себя тоже берегли, зря не высовывались. Но один как раз возился с гранатометом, а много ли надо пехотной броне? Не танк все-таки.
Не слишком приятная вещь: две снайперские винтовки и три автомата в тылу. Да еще меньше чем с полусотни метров. Половина из дюжины солдат не успела осознать факт своей смерти. Остальные поняли, но по единственной причине – человек весьма живучее существо, а далеко не каждая пуля убивает мгновенно.
– Вперед!
В команде никто не нуждался, и Александр выдохнул емкое слово больше по привычке.
Вновь Булкин с Васильевым подхватили Вячеслава, однако сейчас троица перемещалась едва не бегом. Только скакать на одной ноге с такой скоростью невозможно, и бойцы догадались, подняли Комарова на руки. Правда, это ослабляло огневую силу отряда, только в некоторые моменты быстрота намного важнее.
– Мы выходим.
Капитан осторожно выглянул. Недалеко медленно двигалась бээмпэшка, а по ее сторонам, прикрывая броню и прикрываясь ею, передвигались по паре бойцов.
В открытом башенном люке виднелась чья-то голова. Хотя, почему «чья-то»? Разумеется, ротного. Кто еще может находиться на командирском месте? Громов заметил бывшего подчиненного, и машина резко прибавила скорость.
Пули свистели вдоль всей улицы. Башня чуть повернулась, и спаренный пулемет принялся щедро плеваться огнем. Мгновенная остановка, так, что тринадцать с половиной тонн брони качнулись. Оставалось отдать должное экипажу – машина встала чуть впереди группы Александра, чтобы последние могли без особых помех, если не считать таковым продолжающий летать свинец, заскочить в десантные отделения. Снаружи, может, привычнее, только не всегда безопаснее. Да и стрелять из оружия машины неудобно.
– Ковальчук! Дверь открой! – Александр припал на колено едва не в открытую и стал посылать короткие очереди по всем подозрительным местам.
Не годится офицеру быть первым, если речь идет о хотя бы подобии укрытия.
Фортуна переменчива. Несущие раненого вдруг упали в каком-то шаге от брони. Капитану показалось, будто кто-то споткнулся, оступился у цели. Только шевелился Комаров, почти сразу стал подниматься Илья, и почему-то неподвижно лежал Булкин.
Ефрейтор, благо рядом, одним прыжком оказался около напарника, наклонился, перевернул на спину. Словно сам был заговоренным или вдруг прекратилась продолжающаяся стрельба.
Холостой щелчок бойка. Капитан выдернул опустошенную связку, проворно вставил на ее место новую. Передергивание затвора, а взгляд между тем мимолетно скользнул по бойцам. Может, жив еще Булкин? Вон Ковальчук вцепился в него, проворно тащит под прикрытие брони, а рядом Ильюшка проделывает то же самое с Комаром. Но Комар помогает, видно, отделался падением, а второй снайпер даже не шелохнулся, хотя тащат его немилосердно, прямо по выбоинам асфальта.
Просвистело буквально рядом с головой, такое впечатление: пара миллиметров, и пуля содрала бы кожу, а сантиметр – вообще ударила бы в кость. А кость – не броня, ее пробить – плевое дело. Другие пули ударили едва не под ноги. Наверняка взвизгнули рикошеты, только как раз вновь заговорила пушка на БМП, и в ее грохоте утонули прочие звуки. Что-то ударило в бронежилет. Осколок камня ли, рикошет, главное, не непосредственное попадание. Его-то не спутать ни с чем, даже если пуля не пробила защиту. Там и ребра порою ломает.
Страха Александр не испытывал. Усталость, сбитое дыхание, небольшая головная боль, да немного кольнуло от чрезмерной нагрузки сердце, злость вперемежку с легким отупением – все, что угодно, но только не боязнь. Крышу сносило, пусть не слишком, только собственная смерть казалась понятием отвлеченным. Однако простейшее соображение говорило: не стоит оставаться на одном месте, когда место это открытое и пристрелянное.
Илья на пару с Ковальчуком уже помогли Комару залезть в десант и теперь клали туда же тело Булкина. Рывка в полном смысле не получилось, хотя до машины от Александра было метров шесть. Наверно, выдохся и за бой во дворе, и за показавшийся бесконечным бег к своим. Некое подобие полубега-полушага, и как офицера не подстрелили по дороге, осталось тайной судьбы. Которая порою любит продемонстрировать благосклонность. Зачастую – в виде шутки, чтобы потом усилить эффект раздачи весьма неприятных сюрпризов.
Тяжело бухнулся в свободный десант залезший туда раньше Илья, едва успел потесниться, захлопнул дверцу.
– Давай!
Прокричал без связи, но словно услышали. БМП лихо крутанулась и помчалась прочь. Тут же справа прочертила след ракета из гранатомета, попала в фонарный столб, и грянул разрыв. Какие-то куски упали буквально под гусеницы, машина подпрыгнула, только экая невидаль!
Башня крутанулась, развернулась назад, и наводчик ударил сразу из обоих стволов. А вот уже и линия пехоты. Бойцы особо не геройствуют, стараются держаться за куцыми уличными укрытиями, да оно и правильно.
Останавливаться водитель не стал. Проскочил чуть дальше, глубина обороны-то плевая, и затормозил уже, въехав в какой-то двор.
Оказывается, во встречном рывке были задействованы не все. Здесь занимали позицию Денис с неизменным пулеметом, а также двое из числа тех, кого капитан гонял особенно сильно: Макс и Серанцев. Как ни странно, оба до сих пор живые и здоровые. Неужели успели научиться чему-нибудь? Или оказались такими везунчиками, что уцелели там, где погибли люди опытные и умелые? Порою смерть находит и тех, кто не лезет в первые ряды, проходя мимо самых безрассудных.
Ни к чему забивать голову. И лишь спустя мгновение до капитана запоздало дошло. Не он ли подумывал поберечь Серанцева ради одной девушки? И убить его же – тоже ради нее. Или ради себя. А Макса вообще необходимо срочно отправить в тыл во исполнение приказа некоего очень высокого начальства. Даже соответствующий приказ, подписанный комбатом и украшенный батальонной печатью, хранится в кармане.
– Помогай! – рявкнул Ковальчук, извлекая из десанта безжизненное тело Булкина. Сидящий дальше Комаров помочь, понятно, был не в силах.
Оба молодых послушно подскочили, взяли убитого. На лице Серанцева мелькнула брезгливость напополам с плохо скрываемым страхом. Словно сам рано или поздно не превратится в остывший труп. Да и чего покойников бояться?
Но куда нести тело, оба парня знали. У самой стенки дома уже лежали несколько бойцов. Тех, которые отвоевали.
– Слушай, Дима, а ведь ты не прав, – тихонько сказал Александр ротному. – Мы же все равно отсюда уйдем. Надо вывезти ребят. Да и Комара срочно в госпиталь.
– Я думал, когда отходить будем…
– А если машины к тому времени не будет? Сколько тут до медпункта? За пять минут обернутся. Ладно, за десять. Как-нибудь продержимся без брони.
Сам же за разговором использовал последнюю технику в качестве стола. Сбросил на лобовой лист ранец и принялся извлекать из него патроны.
Ремарк был не прав, утверждая, что самое страшное на свете – пустой стакан. Самое страшное – пустой магазин.
– Распоряжусь, – не стал спорить ротный.
Сколько тел осталось лежать и на прежней позиции, в лесу, и по всей дороге, и здесь, в городе! Вывезти их не представлялось возможности, даже предать земле не хватило времени, но хоть этих ведь можно?
– Сколько у тебя людей?
– Экипаж, здесь трое, на улице с Суреном четверо. Вместе со старшиной, – уточнил старший лейтенант.
– Да мы. Итого – чертова дюжина. Прорвемся. У остальных положение еще хуже. Но там комбат. Да, ты же не слышал… Грохнули наши их штаб. Так что, здесь наверняка последние потуги. Склады, как понимаю, тоже пострадали. Считай, прут они по инерции, только и та иссякает.
Поднесшие «двухсотого» бойцы застыли рядом, напряженно прислушиваясь к вестям.
– Не дрейфь, орелики! – бодро выдохнул им капитан. Он старательно скрывал то пропадавшую, то возвращавшуюся сердечную боль. Не ко времени болеть, и точка! – Пока мы за каждую пядь держались, прочие обложили их корпус со всех сторон. Так что наступает им полный либерализдец. Последнее усилие, а там и победа не за горами.
Война отнюдь не заканчивается перемирием, потом предстоит еще масса работы, тоже тяжелой, но уже не опасной, и для солдат последний выстрел – рубеж. Уцелел, не уцелел. Каждому верится: потом станет лучше. Даже если не вернется все на круги своя, послевоенный мир всегда иной, так ведь и они изменились.
Бойцы невольно улыбнулись.
Какое сладкое слово: победа!
– Да, Максим. Ты почему в штаб не явился?
– Что я там, по приколу, забыл? – буркнул Сынок.
Не по-уставному, так ведь ополчение – не армия, дисциплина несколько иная. Никто даже не успел толком обучить всяким строевым премудростям. Воевал бы, а уж остальное – мелочи.
– Приказ пришел тебя в вышестоящий штаб откомандировать. – В тоне капитана не было осуждения.
Парнишка не виноват, что у него богатенький отец. Если это вообще вина, а не награда судьбы. Да и вообще, разве можно назвать виной шанс уцелеть? Труса Макс не праздновал, держался нормально, может спокойно взглянуть в глаза каждому. Пусть живет…
– Зачем? – словно не понимал, в чем дело и кто постарался.
– Не довели до сведения. – Александр уложил снаряженные магазины в разгрузку, закинул на плечи ранец и потянулся за сигаретами. Пальцы чуть подрагивали. – Собирать тебе нечего. Так что, давай на броню. Доедешь до медпункта, предъявишь выписку из приказа и выйдешь из города с ранеными. А дальше уже сориентируешься на местности. Парень ты самостоятельный, как-нибудь доберешься до Москвы. Держи приказ. Чтобы никто не цеплялся.
Завистливо вздохнул Серанцев. Для него листок казался пропуском в жизнь. Выигрышный лотерейный билет, доставшийся другому.
Максим осторожно, словно не веря, принял бумагу, посмотрел на подпись и печать, затем пробежал взглядом по тексту. Там было-то всего пара строк. Рядовой ополченческой бригады такой-то командируется…
– Давай. Время дорого. Грузите последнего и… Да, от себя лично. Спасибо за службу, солдат!
Грузить уже не требовалось. Тела положили на броню, и сейчас Илья с Ковальчуком пристраивали туда же Комарова. Снайпер сильно сдал, и казалось, в любое мгновение потеряет сознание.
– Ну, давай, Слава! Выздоравливай, – шагнул к нему капитан. – После войны встретимся. Я тебя обязательно найду. Мир тесен. Ты, главное, держись!
– Живы будем – не помрем, – обескровленными губами выдохнул Комаров.
Его-то увозили в тыл, а офицер оставался, и удастся ли встретиться, сильно зависело от судьбы.
И тут вялотекущая перестрелка на улице вдруг превратилась в настоящий бой. Последний час явно обещал быть веселым, и напрасны оказались надежды, что удастся спокойно перенести его.
– Орелики! Пошли! – Александр перехватил автомат, мельком посмотрел на воинство.
Но как же их мало! Старлей, Ковальчук, Денис с пулеметом, Серанцев, Илья… Если бы еще последнего тоже отправить в тыл! Почему его не оцарапало?
– Дима, «СВД» возьми. И патроны. – Больше доверить снайперскую винтовку было некому.
Боевая машина стала разворачиваться. Максим посмотрел на улицу, кресты храма, чуть возвышающиеся над дальними домами, на людей, которым предстояло идти в бой, на вечереющее небо… Почему-то вдруг первый раз в жизни стало неловко. Почему нормальные мужики остаются и не делают из этого ни трагедии, ни подвига? Вон Илья, вообще пацан, еще моложе Максима. Так ведь сам вызвался, никто его не заставлял! Даже какие-то чурки, и те воюют, хотя что им эта земля?
Тело словно само сделало первый шаг.
Взгляд капитана.
– Я с вами. Не хочу я в этот штаб! Завтра отправлюсь. Когда война кончится.
– Тогда пошли. – Удивляться Александр не стал. Возражать тоже. Вместо этого лицо капитана вдруг осветилось улыбкой. – Молодец, Максим!

Глава двадцать пятая

Чужая винтовка Сурену чем-то понравилась. Грохотала она погромче привычного автомата, зато совсем не было отдачи в плечо, а что ствол чуть заносило при выстреле влево, так сделать поправку – дело нетрудное. Промазав несколько раз, старшина освоился и довольно улыбнулся, когда в ответ на очередной выстрел на улице упал неудачно выскочивший чужой солдат.
Что еще радовало: не расходовались собственные боеприпасы. По образованию Сурен не был военным, но как-то попав в армию, полюбил ее своеобразную жизнь, привык к ней, а в числе многих армейских заморочек твердо усвоил: при любых обстоятельствах надо иметь запасы. Патронов ли, еды… Но еда в данных обстоятельствах была не важна. Выведут в тыл, тогда можно подумать о пропитании. Если будем живы. Пока же…
Зачем далеко заглядывать? В поле зрения показалась очередная мишень, и Сурен торопливо, пока она не скрылась, выстрелил.
Попал! Не убил, но ранить порою лучше. Деморализует уцелевших, заставляет отвлекать бойцов для переноски раненого в тыл… Да и все равно, до конца войны уже не выздоровеет. Правда, Сурен выстрелил еще раз уже по лежачему, но на этот раз не попал, а затем пришлось пригнуть голову, пропуская свинцовую очередь над самой головой.
Когда старшина перекатился чуть в сторону и выглянул вновь, раненого уже не было. Жажда жизни – великий стимул. Боль, не боль, но как-нибудь уползешь. Если можешь, разумеется. Этот – смог.
Хрен с ним. Живые гораздо важнее. И чего лезут, когда экспедиция явно не удалась? Великая штука – инерция. Им уже сдаваться пора с извинением и переводом стрелок на покойных начальников, да все на что-то надеются…
На новом месте оказалось не лучше. Пули выбили крошку из тротуарной плитки прямо перед позицией. Хорошо, дальше им преградила путь груда мусора, некогда составлявшая часть разрушенного дома. Но ведь высовываться приходится, чтобы тоже стрелять в ответ. Вот это насели!
Сурен все же выстрелил пару раз одиночными и едва успел укрыться, как прямо перед ним рвануло. Уши заложило, кажется, легкую контузию он заработал, зато остался жив. А контузия пройдет. Это тяжелая похуже иного ранения, а тут, подумаешь!
Попробовать перебраться в дом? С какого-нибудь второго этажа обзор лучше, чем от земли. Но когда придется уходить, может не получиться. Да и не очень сейчас уйдешь. Зря он здесь залег. Куда ни рвани, везде хоть на мгновение продемонстрируешь противнику собственную личность. Убить врага на войне лишь половина дела. Надо еще самому не оказаться убитым.
Легко сказать. Противник пристрелялся, и теперь старшина высунуться не мог. Стреляли несколько человек, одни – лишь бы прижать, но кто-то и целился, выжидал появления головы ли, какой-нибудь части тела… Пару раз Сурен пытался выглянуть, но куда там! Вот подползут под прикрытием огня, и тогда все. Туши свет, кидай гранату.
Чуть правее еще огрызались. Кто-то из подчиненных был жив и продолжал вести бой. Не всех же угораздило сунуться в привлекательную ловушку! Надо было проскочить, занять позицию подальше с расчетом дальнейших передвижений. Отход – немалое искусство, включающее в себя умение наблюдать и оценивать. Сам же когда-то учил солдатиков!
И тут позади вразнобой заголосили автоматы, к ним немедленно присоединился знакомый голос ПК, и сразу стало легче. Свои! Подошли, прикрыли…
Дальше старшина не рассуждал. Пока поток свинца над головой уменьшился, он проворно перекатился в сторону, затем вскочил и рывком преодолел те самые роковые несколько метров до ближайшего полуразваленного угла. Что-то просвистело мимо, однако в следующий момент Сурен уже был под прикрытием стены и смог перевести дух. Теперь-то уже не возьмут. Зря стараются. Тут придется подтянуть танк, а в городе «Абрамс» уязвим. Не видно у противника в последнее время танков.
Ладно о танках. Так и накликать недолго. Пора к своим. Сурен наметил маршрут и перебежал за старое дерево, от него – за сарай, а там еще десяток метров, и можно залечь рядышком с капитаном.
– Ну как, живой, старшина? – риторически вопросил Александр, не отрываясь от автомата.
– Вашей помощью…
– Ну, чьей, положим, дело десятое, – хмыкнул офицер. «АКМ» в его руках дернулся от короткой очереди.
Сурен тоже поискал взглядом цель, выстрелил, но, к некоторой досаде, не попал. Так ведь почти все пули на войне улетают бог весть куда. В противном случае любой бой заканчивался бы мгновенно.
– Как остальные? – в промежутках между стрельбой поинтересовался капитан.
– Один убит. Апостол должен быть в том доме. Десантура минуту назад был жив. Где таджик, не знаю.
– Худойбердыев? Живой он. Вон у того забора залег, – за старшину ответил Александр. – Мы там на броне отправили Комара и убитых. Раз возможность появилась. Потом броня вернется, а там на ней по приказу и рванем.
И словно в подтверждение его слов, позади действительно рвануло. Раз, другой, тут же загрохотали выстрелы, но все бы ладно, стрельба шла весь день, но когда она нешуточно разгорается в твоем тылу…
Мужчины невольно оглянулись. Крестовоздвиженская петляла, да и помимо поворотов наблюдать на расстоянии мешал дым, так что ничего увидеть не удалось.
Обошли?
– Старшина, хватай своих ребят, и бегом туда. Надо разобраться.
В рации как всегда царил мат-перемат, и понять что-либо было невозможно.
– Почему я? – Сурен выстрелил, надавил на защелку слева, выбросил пустой магазин и вставил новый. Увы, последний. Хотя, если пошарить по чужим трупам, калибры же НАТО стандартны…
– Потому что твои люди хоть чуть поопытнее. Если что, сразу сообщи. Все. Удачи.
Капитан счел разговор исчерпанным. Тем более противник явно приободрился и перешел в атаку. Не толпами, но надвигаться он стал весьма решительно, и пришлось позабыть об экономии боеприпасов, как ни о чем не значащей ерунде. Только временами оглядываться. Вдруг и в тылу появятся осторожно перебегающие фигуры, а то и выползет высокий силуэт плюющейся огнем «Брэдли»?

Они опоздали. Безнадежно, до последнего предела, хотя часть пути действительно проделали бегом, и лишь заключительный отрезок шли, прижимаясь к полуразрушенным заборам. Мало ли какие сюрпризы прячет разрушенный город? Пожар, некоторые дома горели, еще ерунда. Его обойти можно, не лезть в огонь непонятно зачем, но бывают вещи намного страшнее неукротимого пламени.
Как ни странно, посреди всеобщих разрушений как ни в чем не бывало продолжала стоять церковь. Та самая, что дала свое название улице. Было нечто потрясающее в ее сверкающих позолотой куполах на фоне покрытого дымом вечереющего неба. Словно символ Руси на фоне всеобщей войны и резни, непобежденный, скорее же – непобеждаемый в принципе. Кажется, даже мусульманина проняло. Только смотреть и размышлять не было времени.
Все равно не успели. Почти приткнувшись к трехэтажному дому с лепниной между окон и большим балконом на последнем этаже, багровым пламенем горела боевая машина пехоты. Их машина. Пусть все они одинаковы, сошли с одного конвейера, изготовлены по одним чертежам, только глаз солдата умеет различать броню, на которой ездил, от любой другой.
Линии фронта в городе нет, и просочившийся сюда, а может, элементарно заблудившийся противник, заметил чужую БМП, воспользовался ее относительной слепотой и расстрелял в упор из гранатометов. Тем более из-за покрытого воронками, разбитого асфальта быстро ехать машина не могла.
Опоздание Сурена не играло роли. Для экипажа все было закончено в полминуты. А вот мстить было некому. По улице бродил с десяток здоровых мужиков, явно не ополченцев, нападавшие же валялись и на проезжей части, и во дворах. Пара явных уроженцев гор выискивали еще живых, методично орудовали ножами, исправляя старую поговорку про пулю-дуру. Прочие бойцы вполне славянской внешности работе горцев не препятствовали, старательно делая вид, что ничего не замечают и вообще заняты иным делом.
– Мы как раз выдвигались, услышали выстрелы, а… – с оттенком вины пояснил Сурену мужчина под сорок без знаков различия, но явно являющийся командиром группы. – Только и сумели положить всех. Восемнадцать человек, наглые, словно прямиком из Америки и находятся если не там же, то хоть в Европе… Некоторые сдаться пытались, да куда там! А вы где?
– Мы улицу держим. Тоже послали на звук боя. Сейчас назад пойдем. Там наших мало.
Мелькнула надежда: вдруг спецназ, или кто они там, послан на подмогу именно их батальону, однако командир лишь вздохнул.
– Соседи, значит. Нам передали: эвакуация скоро заканчивается. Максимум минут сорок, и будет команда на отход.
– Сорок минут еще надо продержаться. – Но на философию не было времени. – Ладно. Тогда мы назад.
Бой на улице Крестовоздвиженской продолжался, и оставаться вдали от ребят Сурен считал подлостью.
– Удачи вам!
– Взаимно! – И уже своим бойцам: – Двинули. Там ротный, капитан, наши друзья.
Мог бы не говорить, да само вырвалось. Без патетики, как само собой разумеющееся.
Прогрохотало с полтора десятка разрывов, но стреляли уже не с гранатометов. Кто-то пустил в дело артиллерию, а кто, и не понять. Для этого большая практика нужна, которой не имелось даже у Сурена. Про его бойцов говорить не стоило. Скорее все-таки чужая. Корректировщика при батальоне вроде бы уже не было, погиб в бою, а без него при переменчивости боя накрывать какой-то квартал огнем было опасно для своих.
Церковь все еще стояла. Вдруг вспомнился старый батюшка, и подумалось: что с ним? Пуля или осколок не разбирают, военный перед ними или сугубо штатский человек. Узнать бы, но времени нет. Ни одной секунды. Там же ребята ждут…

– Все. Последняя лента, а потом хоть в рукопашную иди, как с дубиной, – выдохнул Денис, присоединяя коробку.
– Так, – выдохнул ротный. – Тогда стреляй в самом крайнем случае, когда сильно попрут. А пока мы будем их удерживать, – и покосился на снайперскую винтовку.
Патронов к ней тоже почти не было, зато в обычной перестрелке она имела определенные преимущества. Тут не прижимать врага к земле, а истреблять его подчистую.
Недолго осталось. Когда будет долгожданный сигнал на отход? Через полчаса, ладно, по максимуму через час. Воздух уже синий в предчувствии сумерек. Противник откровенно спешит успеть до темноты. Хотя, зачем ему уездный город, обладание которым ничего не дает?
– Проблемы? – Рядом плюхнулся капитан, почти сразу выдал короткую очередь и лишь затем пригнул голову, спасаясь от ответного огня.
– Патроны, – так же коротко отозвался Дмитрий.
– Понятно, либераса его мать! Но к автоматам еще трохи-трохи есть. – Словно в подтверждение слов, Александр тут же стал набивать пустой магазин.
К сожалению, его ранец тоже был практически пуст. В разгрузке имелась еще одна связка, но что это для серьезного боя? Так, сущая ерунда.
Близкий взрыв заставил офицеров невольно пригнуться. Громов первым осторожно высунулся, выстрелил.
– Не попал, – разочарованно вымолвил старлей. – Скрылся, гаденыш.
Александр подумал о другом. Шесть магазинов, сто восемьдесят патронов. Еще россыпью десятка два, может, чуть больше. Еще есть одноразовая «Муха» на случай появления чужой бронетехники. Но, кажется, противник пока отказался использовать свои «Брэдли» и «Абрамсы». Да еще три штуки лимонок. Негусто.
– Не удержимся мы здесь, Димка. Надо потихоньку оттягиваться назад. Да и соседи явно пятятся.
Судя по перестрелке, справа действительно отходили. Медленно, но все-таки…
– Так… – процедил ротный.
– Фигня это все. Потихоньку оттягиваемся до вашей бывшей хазы. Поэтапно. Денис, хватай Илюшку, и отползайте первыми. Займите позицию, ждите. Потом – молодежь, мы – следом.
– Выполняйте, – согласно кивнул ротный.
Прежде капитан хотел отправить первыми Макса с Серанцевым, только ведь ушедшим действительно придется прикрыть остальных. Вот пулемет и пригодится. Да и Денис доказал, что на него можно полностью положиться.
Опять глухо бухнул взрыв. А тут на всех ни одного подствольника.
На той стороне в очередной раз возникло шевеление, и пришлось немного остудить противника огнем. Вроде безрезультатным в смысле потерь, так ведь задача поставлена не уничтожить, а задержать.
– Твоя очередь. Бери молодых, и вперед. Вернее, назад. Организовывай оборону. А мы с ефрейтором еще пару минут здесь посидим.
– Почему я?
– Потому что я старший по званию. И даже должности.
Сколько же раз уже приходилось оставаться вот так! В прежние годы дважды, в Египте один… Выходит, в четвертый? Своего рода стаж.
Только как же тоскливо становится каждый раз, когда все уходят, а тебе приходится держаться! Но и уходить, оставляя кого-то, наверняка еще хуже.
Александр оглянулся. Бойцы, стараясь оставаться незаметными, медленно отползали за очередной изгиб улицы. Максим не удержался, на пару секунд залег за какой-то урной и дал оттуда пару коротких очередей.
– Ковальчук, слишком не увлекайся! – Ефрейтор развил такой темп стрельбы, словно рядом стоял вагон с патронами.
– Я ничего, – послышался ответный голос. – Еще магазин, и пошабашу.
– А потом что?
Кто-то осторожно попытался выглянуть из-за угла дома, и капитан дал короткую очередь, загоняя любознательного противника обратно. Пара коротких очередей по окну, где тоже кто-то мелькнул, перекатиться на бывшее место ротного, нечего долго торчать на одной позиции.
Стрельба у соседей гремела уже не слева, а почти с тыла. Значит, пора отходить, пока кто-нибудь особо прыткий и нехороший не объявился с фланга. Выглянет из-за забора, а с той стороны даже укрыться негде.
– Ковальчук, уходим потихоньку! – Капитан дострелял магазин, перебросил связку. Затвор пошел с трудом. Наверняка нагар уже такой, что скоро придется досылать затвор старым испытанным методом – сапогом.
– Понял. – Ефрейтор попятился назад, лишь потом развернулся и пополз уже вполне нормально.
Ему сильно повезло. Крона поваленного дерева, за которым прятался Ковальчук, вспучилась разрывом. Одна из оторванных веток прочертила круг по воздуху и едва не рухнула на Александра. Но это мелочь. Главное – промедли напарник на минуту – и все.
Теперь пора уходить самому. Все ползком да тишком. Пуля выбила крошку рядом. А вот прицельная или шальная…
Обидно будет получить кусочек свинца в афедрон! Место больное, придется какое-то время лежать на животе, а вместо сочувствия получишь от отдельных граждан нездоровые усмешки и дружеские подколки.
Короткая перебежка под прикрытием деревьев, падение, перекат, посвист пуль, опять старательное подражание змее…
Кажется, вырвался. Тут достать не должны, а вон и двор с ребятами…
– Все нормально?
– Так… – привычно отозвался Громов. – Только сигнала пока нет.
– Будет. Мне обещал человек, которому я верю безоговорочно. Кстати, – мимолетный взгляд на часы, – время еще не истекло. Осталось полчасика, максимум – час. Академический. Так что, ерунда.
Конечно, ерундой это не было. Год на войне идет за три, но бывают моменты, вполне сопоставимые с вечностью. Сейчас наступил явно такой. Даже не наступил – шел, и уже довольно давно.
– Угу, – процедил ротный.
– Может, и меньше.
Денис рядышком слушал внимательно, даже каску сдвинул, словно она мешала ловить слова отцов-командиров.
Впрочем, ротный уже передвинулся. Не стоит обоим офицерам находиться вместе. Один разрыв – и что потом станет с бойцами?
– Не расслабляться! – чуть повысил голос Александр. – Еще немного, мужики!
Даже назвал бойцов не привычным «орелики». Раз выстояли последние дни, значит, молодые сдали экзамен на мужское звание.
Скоро броня подойдет. Или придержать ее чуть подальше? На улице в открытую ее мигом сожгут, во дворе сектора обстрела не будет. Тут более важен сам факт присутствия боевой машины, чем ее реальная поддержка.
Додумать капитан не успел. Опять в поле зрения замаячили чужие фигуры, и опять пришлось стрелять. Жаль, патронов маловато. Скорее бы приказ на отход…
Чуть впереди громыхнул взрыв. Явно не из подствольника, к таковым уже привыкли, нет, тут постарался миномет или пушка не очень большого калибра.
– Развратная женщина! – Что-то очень больно дало по кисти левой руки Александра, и пришлось добавить еще пару слов.
Рука словно стала больше, а уж крови выступило столько… Но хоть не оторвало совсем. Да и нет времени разбираться в собственных ранах.
Угораздило же под самый занавес!
– Товарищ капитан! Дайте перевяжу! – Ковальчук был ближе всех и потому сумел увидеть случившееся.
Ефрейтор сноровисто извлек бинт защитного цвета и быстро накрутил его на ладонь. Кровь это не остановило, и она мигом пропитала марлю и стала методично капать на землю.
– Вам в тыл надо. Не ровен час…
– Вот именно, что не ровен, – Александр перехватил автомат, примериваясь, как действовать оружием теперь.
Ничего. Последние патроны в магазины он забил, а стрелять можно как-нибудь и так, больше одной рукой, а второй лишь символически поддерживая. Какой тыл, когда в строю почти никого не осталось? Не бросать же ребят!

Глава двадцать шестая

– Ну, что? Полчасика – и все? Последняя серия. – Максим старательно корчил из себя бывалого. Только люди на войне действительно меняются быстро. Лишь грызло внутри немного: может, следовало выполнить приказ да отправиться в неведомый высокий штаб? Явно предок подсуетился, отыскал, поднажал, и генералы рады прогнуться перед весьма не бедным человеком. Пусть осталось всего ничего, только стоило ли рисковать напоследок?
– Только фильм больно хреновый, – отозвался Серанцев.
Ему страстно хотелось, чтобы все поскорее закончилось и началась прежняя жизнь. Размеренная работа, всевозможные балы, ролевые игры, необременительные визиты к подруге, прочие радости бытия… Все казалось теперь настолько далеким и нереальным, словно промчавшийся приятный сон.
– По приколу, не мелодрама, – согласился Максим.
И тут же началась стрельба. Вокруг загрохотало, засвистело, а так хотелось обычной тишины!
Напор неприятеля быстро иссяк. Зато огонь с той стороны стал усиливаться. Противник пока не пытался продвинуться дальше, упирал на подавление и уничтожение очага обороны.
Приятелям еще повезло. Их позиция находилась на первом этаже старенького, однако еще крепкого дома. Три окна как раз выходили прямо на улицу, сектор обстрела был хорошим, опять-таки возможность спрятаться под защиту капитальной стены. Хотя если долбанут гранатой, то сразу крышка.
Нет в жизни идеала.
– Вот где легкомысленные в сексуальном плане женщины!
По смыслу Максим сказал примерно это, только фраза вышла намного короче и эмоциональней. Некоторые пласты русского языка весьма богаты, а главное, отличаются огромной емкостью.
Видно, кто-то заметил предыдущее мельтешение в окнах и стрельбу, и теперь целый ливень пуль весело ударял в рамы, врывался в большую комнату, дырявил веселенькие обои с яркими цветочками, уродовал мебель.
Максим попытался приподняться, и сразу кусочек свинца вскользь прошел по каске, заставил пригнуться, спрятаться за подоконником.
Только если совсем не отвечать, то обстрел никогда не прекратится. Воспользуются безнаказанностью, да и будут тренироваться, как в тире, а потом подкрадутся поближе…
Сынок чуть выставил автомат, не глядя выпустил весь магазин. Выматерился, спрятался вновь. Очень уж не понравился очередной ответ.
– Лежи! Убьют! – крикнул ему Серанцев.
Один храбрится, а достается двоим. Есть капитан, есть ротный, есть Николай, вот пусть они и воюют, раз им нравится. Тут полчаса бы пережить.
– Пошли в спальню! – Максим подал пример, на четвереньках пополз к предусмотрительно открытой двери.
В коридоре с облегчением перевел дух, затем уже сменил магазин и выглянул, что делает приятель?
Тот какое-то время пытался остаться под безопасным подоконником, но затем осознал ненадежность укрытия перед более серьезными аргументами, и тоже на четвереньках рванул прочь.
– Ты в спальню, а я на второй этаж, – переиграл все Максим.
И действительно выскочил на площадку и бодро рванул вверх по лестнице.
В спальню… В комнате, где приятели находились перед тем, оглушительно рвануло. Даже в коридоре взметнулась пыль, и что-то посыпалось с потолка и стен. Уши словно заложило ватой, и Серанцев замотал головой, пытаясь понять, живой он еще или же уже нет?
Но ангелов в белоснежных одеяниях вокруг не наблюдалось, не было даже пресловутого тоннеля с лучиком света в конце, а сквозь вату вновь стали доноситься звуки выстрелов. Значит, живой. Но насколько же вовремя удалось слинять в коридор! Промедлили бы секундочку… Ладно, четверть минуты. И после этого еще лезть в спальню? Да после первых же выстрелов с ней повторят то же самое!
Максим так не считал. Дом был изучен заранее, даже битое стекло было повсюду подметено, чтобы не хрустело под ногами и не рвало одежду и кожу при неизбежных переползаниях и залеганиях. Труда в уборку вложили немало, Максим вообще за всю жизнь столько не подметал, по положению своему домашними делами парнишка никогда не занимался, лишь немного умел готовить в некоторых случаях, зато теперь был готов признать пользу труда.
Открывавшиеся из окон пейзажи тоже были известны заранее. Сколько помнилось, слева обзор немного закрывала крона какого-то большого дерева. Потомственный горожанин, Макс мог узнать лишь сосну, елку и березу, а о названиях прочих никогда не задумывался. Но раз крона мешала ему, значит, она же мешает и неприятелю. Зато сверху видно если не все, то хоть лучше.
Вдруг зародившееся шестое чувство заставило первым делом скользнуть в боковую комнатку и выглянуть во двор. Сделано это было вовремя, возможно, в последний момент. От соседнего дома к позициям роты украдкой перемещалась четверка чужих солдат. Может, и больше, но Максим увидел четверых, уже почти рядом, фактически под окнами.
Сердце дернулось, только руки сами вскинули автомат, и в прорези прицела возник не отдаленный силуэт, уже привычный за последние дни, а грудь вражеского солдата. «Калашников» задергался, его повело в сторону, и часть пуль пошла неизвестно куда. Но – часть.
Отпустить спусковой крючок, поймать в прицел следующую жертву, опять нажать…
Несколько драгоценных мгновений, в течение которых ничего не прилетало в ответ. Но уцелевшие проявили проворство, укрылись за деревьями, и один уже открыл огонь по невесть откуда возникшему стрелку. Свинец просвистел вплотную к голове Максима, заставил отшатнуться от оконного проема, прижаться к стене.
Уже чуть позже, когда опять появилось время подумать, парень сумел по достоинству оценить армейскую дрессировку, хотя пройти ее довелось по весьма сокращенной программе. Никаких мыслей, полный автопилот. Граната из разгрузки, только кольцо оказалось вытащить не так просто. И как в фильмах подобную процедуру проделывают зубами? Отчаянный рывок, а затем бросок, не глядя. Лишь бы подальше, а там как получится.
Еще одна граната… Два хлопка подряд, теперь выглянуть, взгляд поверх прицела высматривает цель.
Кто-то как раз лихорадочно пытался убежать, и Максим успел послать очередь точно в спину. Последнюю – боек щелкнул, извещая о вопиющей пустоте магазина.
Опять скрыться за стеной, нажать защелку, вставить на освободившееся место очередной рожок, затвор, вновь выглянуть… Если прорвутся, тогда всем конец. И сам не успеешь выскочить из превратившегося в ловушку дома. Разве что рвануть прочь прямо сейчас. Но в поле зрения появился очередной солдат, и Максим торопливо выпустил в его сторону очередь. Увы, безрезультатную, заставившую лишь спрятаться, но не убившую.
И тут стрельба вспыхнула во вражеском тылу, а спустя полминуты с той стороны появился старшина с кем-то из своих бойцов…

– Так… Сожгли, говоришь? – Новость огорошила ротного. Но что поделать, когда бывает и так? Хочешь как лучше, вроде спасаешь людей, а в итоге отсылаешь их на смерть.
– А я еще говорил, что встретимся, – вздохнул Александр.
Он допускал мысль: встреча не состоится, только причина была иной. Бой-то продолжался, и удастся ли выйти из него живым, знали лишь на небесах. Может, действительно весьма скоро доведется встретиться, только в иных краях.
Сурен лишь виновато пожал плечами. Хотя, он-то здесь при чем?
– Ладно. Потом горевать будем, – сразу подвел итог капитан. Не хватало сейчас разводить лишние словеса! Информация получена, дальше же надо думать о более насущном. Как продержаться оставшееся время, когда патроны постепенно подходят к концу. И не только патроны. Есть определенная мера стойкости. Люди устали, а тут еще противник напирает, словно ввел в дело свежие силы.
И левой кистью действовать почти невозможно. Разве что обхватывать нужное большим пальцем и подобием остальных, словно клешней. Кажется, кости пальцев перебиты. А вот боли в горячке боя почти не ощущается. Если бы еще стрелять с одной руки было так же легко, как с двух! Что кровь все течет, то ладно. Вся не вытечет.
Но не по себе чуточку было. Вдруг потом коновалы отхватят кисть, и останешься на старости лет одноруким? Словно в молодости оказаться инвалидом было бы легче.
– Отходить надо, – буркнул Громов. – Не удержимся тут.
Собственно, отходить до бесконечности тоже невозможно. Следующий рубеж, у церкви, был последним. Дальше пускать врага было нельзя. По крайней мере, до завершения эвакуации.
Долго же тянут! Впрочем, ход времени – понятие субъективное. Кому держаться – для того тянется, кому всех увозить и уводить – для тех едва ползет.
Мимолетный взгляд на часы. Стрелки словно не сдвинулись. Даже они против небольшого отряда, который ротой уже не назовешь.
У Карпова часов уже не было. Слетели при попадании осколка, а разбиты ли или валяются целыми, до огромного фонаря.
– Двумя волнами, – решил Александр. – Опять первым Денис, пацаны, а возглавишь их ты.
Последнее относилось к ротному.
– Так, может, все сразу? – предложил старший лейтенант. – Они же еще справа прут. Да и ты ранен. А раненых положено в первую очередь.
Там действительно сейчас шумело сильнее, чем с фронта. Тут хоть улица, какое-никакое, а все открытое пространство. А там, среди дворов, подкрасться гораздо легче, и бой идет на предельно малых дистанциях. Хорошо, Сурен помог, обошел обходивших, отбил первый натиск.
Но как объявятся не только с фланга, но и с тыла!
– Хорошо. Тогда – вы дворами, я улицей. Только осторожно. Хватит с нас потерь… Хоть этих бы спасти… Либераса всех мать!

Возможно ли уберечь кого-то в бою? Офицеры не могли знать, что за полминуты до этого последний Апостол схлопотал сразу две пули. Не наповал, Петр даже не потерял сознание, только воевать он уже не мог.
– Сильно? – Худойбердыев находился ближе всех и потому заметил случившееся первым.
Петр лишь сцепил зубы. Боль была адской. Автомат стал неподъемно-тяжелым, но в сознании продолжала биться единственная мысль: надо воевать, раз все еще не закончилось.
– Ждать надо мал-мал. – Худойбердыев старательно вколол раненому промедол. Все как учили. Надо сделать укол, значит, надо. Только еще решить: уволакивать пострадавшего или стрелять дальше?
По всему выходило: надо помочь, но ведь противник никуда не делся, а четыре автомата больше, чем три. Подсказал бы кто! Пока же Худойбердыев высунулся и несколькими очередями остудил пыл противника. Затем магазин опустел, и пришлось менять его на новый.
– Ты прости меня, – пробормотал Петр.
– Что? – Худойбердыев не понял и потому склонился над раненым.
– Говорю: прости. – Каждое слово давалось Апостолу с трудом, но казалось, надо обязательно помириться со всеми, кого хоть раз обидел.
Ответа он не дождался. Граната от подствольника разорвалась рядом, в каком-то полуметре, нашпиговав осколками обоих. Даже взрыв они уже не услышали.
– Чурку с Апостолом накрыло! – Серанцев как раз посмотрел в ту сторону и не сдержался от восклицания.
– Кого? – отозвался Николай, но дальше в ответе не нуждался. Лишь билась мысль: надо посмотреть, вдруг кто из ребят жив? Только как, когда стрелять надо? А тут еще перезарядка магазина, но затвор заело из-за нагара, и пришлось досылать его одетой в башмак ногой. Передернул, значит, стрелять будет.
Серанцеву стало дурно. Сейчас убьют и его! Ничего уже в жизни не будет, и самой жизни тоже. Пуля ли, осколок, что-нибудь попадет. Противник рядом, даже странно, что до сих пор не попал.
Пули ворвутся в тело, будут рвать его с терзающей болью…
Нет!!! Неведомая сила подняла Сергея с земли, заставила изо всех сил броситься прочь от нескончаемого ужаса туда, где не стреляют. Все же уходят из города, тогда почему он?!
Метров пять, примерно столько удалось пробежать парню, прежде чем горячий свинец ударил его в спину и бросил на землю. Боль действительно оказалась очень сильной, такой, что перехватило дыхание. Сил же, чтобы вновь сделать вдох, уже не хватило…
Он уже не слышал, что в следующий момент туго пришлось противнику. Подоспевшие ротный и старшина взялись за дело основательно, первым делом использовав одноразовые гранатометы и лишь затем пройдясь по той стороне автоматным огнем.
На какое-то время возникла пауза. Напор даже не ослаб, просто исчез, словно неприятель отошел для перегруппировки ли, просто перевести дух…
– Посмотрите, что с ребятами? – Громов сразу оценил ситуацию.
Ближе всех к телам оказался Максим, ему и пришлось ползти к Худойбердыеву с Петрухой. Но что там было смотреть? Сразу видно: помочь им уже ничем нельзя.
Произойди нечто подобное дня три назад, и Максиму стало бы наверняка плохо. Однако сейчас в душе парня наступило некое отупение. Ну, покойники, ну, порядком изуродованы, так что с того? Мало ли он уже видел? Даже жалость к знакомым коснулась сознания лишь самым краем. Один лишь факт да мысль о заканчивающихся боеприпасах.
У Худойбердыева в разгрузке оказалось два магазина с патронами калибра пять сорок пять, у Апостола – лишь один, да и тот к «АКМу». Но Максим прихватил и этот рожок. Пусть не подходит, но, например, у капитана тоже автомат старого образца, значит, можно будет отдать ему.
Серанцева осматривал Николай. Тут тоже помощь была уже излишней. Зато экс-десантник заменил автомат, прихватил запасные магазины. Хотел посмотреть, вдруг есть и патроны россыпью, однако стрельба, пусть вялая, возобновилась опять, и пришлось срочно отползать за ближайшее укрытие.
– Мужики! Отходим! – Голос ротного озвучил долгожданный приказ.
Если бы чуть-чуть пораньше!

Глава двадцать седьмая

Связка магазинов в автомате была последней. Шестьдесят патронов – и все. У остальных дела обстояли не лучше. Денис вообще затих, берег оставшуюся половину ленты на случай атаки. Остальные еще огрызались то короткими очередями, то одиночными выстрелами.
Что ж, видно, придется пустить в ход «артиллерию». Открыть заднюю крышку «Мухи», раздвинуть трубу. Предохранительная стойка приняла вертикальное положение. Теперь повернуть ее вниз до упора, отпустить. И все – фактически одной рукой, лишь чуть помогая ей второй, пострадавшей. Готово!
– Орелики! Отходим попарно! Сейчас я им устрою маленький подарочек!
Цель была намечена заранее. Вон в том окне на втором этаже было шевеление, даже стрельба, только ответ заставил противника вести себя осторожнее и не очень высовываться. Дождаться удобного момента… Только внимательнее и спокойнее. Руки устали, даже плечо стало болеть от отдачи, да и голова не совсем нормальная. Но отдачи гранатомет не дает, а шум как-нибудь перетерпим. Главное, собраться с силами и не промахнуться. Ничего, немного осталось.
Ага! Там снова мелькнула пара силуэтов, и граната устремилась на встречу с человеческой плотью. Взрыв прозвучал убедительно для всех, кто хотел бы и дальше оставаться живым. Он дал короткую передышку, больше же и не требовалось. Еще добавить несколько экономных очередей для острастки…
Денис и Илья уже немного отползли, скрылись в струящемся из дома напротив дыму, и последняя пара двинулась за ними.
Странно, но вся четверка отошла сравнительно благополучно. Во многом прикрыл дым, во многом подыграла судьба, не позволила шальным пулям зацепить кого-нибудь из бойцов. Кто воевал, тот прекрасно знает роль случая и превратности Фортуны.
Справа примерно на широте отходящих звучала стрельба. Она тоже постепенно сдвигалась, и звуки радовали. Значит, живы мужики и отходят нормально, пусть с некоторыми помехами, так дальше, может, станет легче. Противнику нелегко преследовать среди домов, там ему явно что-то мешает. В противном случае давно бы обошел и ударил бы не во фланг, а в тыл. Но комбат, хоть отступил, тоже еще держится.
Последний рубеж. Позади – храм, давший во времена оны название улице, по сторонам довольно приличный для города обзор. Можно держаться хоть час, лишь бы были патроны и люди. Только нет ни того, ни другого.
Хотя нет. Вон из проулка выскочил Максим, следом – Николай, Сурен, Дмитрий… А остальных не видно.
– Не отвлекаться! Всем наблюдать! – Александр лишь махнул раненой рукой спешащей группе и тоже припал к автомату. Не ровен час, появятся те, нежелательные, и тогда могут натворить столько дел… Но как же плохо, сознание немного плывет, а надо держаться. Надо.
Противник опоздал. Группа ротного успела пробежать открытое пространство и залечь за оградой, где уже заняли позицию их товарищи.
– Все здесь? – коротко осведомился Александр у ротного.
– Все, – Дмитрий сплюнул. – Мать его так! Буквально в последний момент! А в Сурена пуля попала. Броник не пробила, но, кажется, ребра поломала.
– Кысмет, – значит, соперника тоже нет. Ни радости, ни горя, чувства атрофировались. Да и что изменилось в, так сказать, личном плане? Разницу в возрасте не исправишь…
Стыдно думать о своем, когда, того и гляди, опять начнется нечто более важное. Лишь рука сама полезла в разгрузку, извлекла мятую сигарету. Кажется, там осталась еще одна. Или даже две. Но это уже если удастся пережить бой. Патронов бы еще хоть магазин!
– Товарищ капитан! – Бог словно услышал пожелания капитана. – Держите!
Максим прополз, старательно укрываясь от недоброжелательных глаз, и протянул рожок от «АКМа».
– У вас же вроде такой… Блин! Вы ранены?
– Пустяки. – Хотя кровь продолжала сочиться и по капельке падать на землю. – До свадьбы заживет. Ну, спасибо, орелик! Вот это подарок! С меня причитается! Как только все закончится…
Александр растрогался. Приволоки бы кто сейчас сундук с золотом, остался бы равнодушным, а тут вдруг дали такое сокровище! И ведь подобрал, подумал о командире!
– Я и сам проставлюсь, – осклабился Сынок. – В лучшем кабаке…
И тут, извещая об окончании паузы, коротко прогрохотала первая очередь. Опять началось.
Даже докурить не дали, сволочи!

– Продержитесь еще хоть пять! – с полуслова ожила вдруг рация. – Помощь уже пошла.
– Продержимся, – односложно, говорить было некогда, буркнул капитан. Да и что еще оставалось, как не держаться? Но остальным выкрикнул погромче и подлиннее. – Орелики! Подмога на подходе! Нам еще максимум минут пять!
Позади позиции сильно грохнуло. Александр невольно оглянулся, но храм продолжал стоять на прежнем месте, невредимый с виду. Только мало ли храмов разрушалось в самые разные времена и самыми разными врагами, включая свой собственный обезумевший от свободы народ? То, что в этот не попала ни ракета, ни крупнокалиберный снаряд, да и какой-нибудь небольшой, вроде автоматического от БМП, просто случайность, и уж никак не чудо.
Как перед тем старшине, невольно вспомнился батюшка, причащавший бойцов перед боем. Жив ли он? Но мысль промелькнула и пропала, как несущественная в данный момент. Потери будем считать потом, сейчас важно другое. Например, вон та появившаяся в отдалении фигурка. И не одна. Ладно хоть, не высокий силуэт какой-нибудь бронированной дряни.
Короткие очереди, не нанесшие противнику урона. Если бы не рука! Угораздило же! Перебросить магазины. Хорошо, когда в запасе есть еще один. Уж на пять минут должно хватить.
Вновь громыхнул разрыв, почти сразу – другой. Наверно все-таки миномет, отстраненно подумалось капитану. Этакая батальонная гадина с корректировщиком в цепи. Самим стрелкам хорошо: позиция надежно укрыта развалинами, знай, делай поправки да кидай мины в трубу.
Сурен тоже стрелял через силу. Ребра болели, было трудно дышать, но ведь и не деться никуда. Надо терпеть, тем более, осталось не долго. Но прут ведь, не подозревая, что скоро последние районы города будут отданы им просто так. Или – «господин барон любит, чтобы потруднее»?
– Справа! – Крик Дениса был подтвержден внушительной пулеметной очередью. В указанной стороне кто-то упал, кто-то залег, стараясь прикинуться упавшим, но пулемет вдруг словно поперхнулся, уставил ствол в сторону и вверх.
Когда коробка с лентой последняя, второй номер не требуется. Илья держался рядом по появившейся привычке быть с кем-то из более старших и опытных. Потому он и был тем, кто мгновенно заметил неладное. Если неладным можно назвать смерть. Денис умер мгновенно, наверняка даже не осознав свою гибель. Всего одна пуля, вошедшая между глаз, а вот шальная ли или выпущенная затаившимся где-то снайпером, – разве скажешь?
– Денис! – Парнишка выкрикнул так, словно ждал ответа.
Но что может сказать мертвый? Разве потом, в кошмарных снах…
– Суки! – Автомат задергался, щедро, до холостого щелчка, выплевывая пули. И лишь затем вспомнилось про пулемет.
Пользоваться ПК Илье никогда не доводилось. Он и снайперскую винтовку Драгунова освоил буквально накануне при помощи Комара. Только ведь принцип стрельбы из любого оружия одинаков. Если бы пришлось заряжать, тогда иное дело. Пришлось бы повозиться, подумать, может, и не получилось бы, а тут лента заправлена, лишь лови врага в прицел да жми на пусковой крючок.
Васильев осторожно подтянул пулемет к себе. Он оказался ожидаемо тяжелым, солидным. Чувствовалась в нем настоящая сила, гораздо более весомая, чем у привычного автомата. Надежная приятная вещь, если не приходится ее таскать на себе вместе с запасом патронов и остальной выкладкой. Или без нее. Больше десяти килограммов даже без ленты, когда порою лишним кажется каждый грамм.
Внимательный взгляд. По идее, взводить уже не надо, раз Денис стрелял. На предохранитель его тоже не ставили. А вот сошки – изобретение хорошее. С упором-то легче.
Чужая пуля выбила крошево из оградки, и что-то царапнуло по щеке. Другая просвистела над головой. Звук противный и уже привычный, однако поневоле хочется пригнуться. Хотя как раз свою-то не услышишь.
А не с того ли окна стреляют? Илья тщательно взял проем на прицел. Точно! Лента дернулась, приклад больно ударил по плечу. Ствол повело, но не слишком сильно для такого оружия. А вон еще кто-то шевельнулся. Опять толчок в плечо, вновь дернулась лента, и грохот отразился от стен домов. Нет, все-таки хорошая штука: пулемет Калашникова!
После очередной очереди лента неожиданно выскользнула из приемника и осталась лежать, пустая, бесполезная. Что такое оружие без патронов? Всего лишь тяжелый кусок железа.
Чуть позади, закладывая уши, громыхнул очередной взрыв, и почти сразу донесся крик:
– Капитана накрыло!

В голове сильно шумело. Мысли не имели сил пробиться сквозь этот шум, а тут еще и тошнило похлеще, чем с любого самого крутого перепоя. Что-нибудь понять или вспомнить было решительно невозможно. Твердь перестала быть твердью, раскачивалась, словно корабль во время шторма.
Может, в самом деле, корабль? А тошнота – лишь морская болезнь, усилившая алкогольное отравление. Тогда откуда сквозь шум доносится грохот, да такой, что каждый звук вызывает боль в голове?
И тут Александр вспомнил. Это же бой! Значит, достали. Не насмерть, иначе бы ничего не болело, однако весьма сильно.
Он с трудом разлепил глаза, а вот разобрать картинку не сумел. Мир потерял четкость, стал расплывчатым, да еще куда-то плывущим. Но руки кое-как шевелились, а вот ноги – не понять. Кто хоть вокруг? Если чужие?
Правая рука скользнула к разгрузке, вцепилась в нечто металлическое, формой напоминающее лимон. Лимон? Откуда тогда кольцо? Пальцы левой не шевелились, кроме большого, и пришлось всунуть в кольцо его, потянуть, только выдернуть не хватило сил. Сделать это показалось крайне важным, едва ли не самым главным в жизни, и капитан попробовал еще раз. А ведь тянется, медленно, по миллиметру, но выходит, освобождая что?
Шурави не сдаются. Надо лишь дождаться вражеских голосов, чтобы прихватить их обладателей с собой, и отпустить скобу. Тянущаяся за кольцом проволока уже почти вышла…
– Товарищ капитан! Товарищ капитан!
Но это не враги. Вроде бы…
И тут кое-что удалось разглядеть. Знакомое место, уже отпечатанное в памяти, автомат с последним, подаренным Максимом магазином, а вот и сам Максим рядом, а вместе с ним – и Димка-ротный.
Выходит, поторопился? Ну, ни хрена себе!
– Дай. – Старлей потянул из пальцев гранату. – Не время еще.
– По… до… жди… – Слово выговорилось по раздельности, язык вообще отказывался шевелиться, однако продолжающий куда-то плыть мир стал приобретать более-менее нормальные очертания.
– Чего ждать?
А тут Максим рядом припал к автомату, выстрелил, и звуки едва не раскололи голову.
Хотелось сказать, что ничего еще не кончилось, а в нынешнем состоянии он не боец, но тут загремело так, что предыдущая стрельба показалась едва ли не тишиной. Легче было помереть, чем слышать такое.
– Крови вроде нет. Всего лишь контузия, – донесся голос Громова. Кому он говорит?
Помирать как раз не требовалось. Десятка полтора мужиков, явно не ополченцев, а профессионалов своего дела, возникли, словно чертики из табакерки. Действовали они сноровисто и привычно. Сразу рассредоточились, залегли, открыли огонь из двух «Печенегов» и автоматов, затем в поле зрения показались две боевые машины пехоты, и не какие-нибудь «двойки», а «тройки», с ходу включились в дело, щедро поливая противника из пулеметов и автоматических пушек. Да еще по паре раз добавили из своих стомиллиметровок – уже для большего эффекта и надежности.
– Уходите, мужики! – выдохнул один из прибывших спецназовцев. – Сейчас тут такое начнется! Операция по принуждению к миру в полном объеме! Давай на броню!
– Подождите. Видите? – Громов все-таки забрал у капитана гранату и запустил ее вперед, стараясь попасть в какую-то воронку. – Пригнись!
Слабый разрыв потонул в более серьезной канонаде. Словно салютуя уходящему дню, по центру и дальним окраинам города начала работать артиллерия. Но то все было там. Здесь же пока ничего не падало сверху, и требовалось спешить, пока боги войны не бросили несколько десятков снарядов и сюда.
Огонь наверняка носил больше заградительный характер, да еще – предупредительный, если можно выразиться так. Для полного уничтожения требовалось чересчур много боеприпасов, сверх же того – город был пусть и обреченный на заклание, но свой.
– Подхватили! – Громов первым, подавая пример, взял капитана под плечи. За ноги взялся Максим, посередине пристроился Ковальчук. Александр зачем-то изловчился, подхватил автомат, словно еще не навоевался и рассчитывал заниматься подобным делом и дальше.
Одна из бээмпэшек подала чуть вперед. Может, именно это было ошибкой. Очень уж соблазнительная цель, и кто-то из противников рискнул, выстрелил в нее из гранатомета. Может, дрогнула рука, все-таки несущийся в твою сторону свинцовый дождь не способствует хладнокровию, может, кто-то из прибывшего спецназа, а то и из наводчиков-операторов попал в последний момент, и выстрел делал человек уже раненый, однако граната разорвалась рядом с машиной.
Александр вдруг почувствовал, что падает, причем, как-то странно, больше верхней частью тела, и лишь потом – ногами. Тело невольно стало ждать удара, однако приземление вышло неожиданно мягким. Сразу стало приходить понимание. Откуда взялись силы? Капитан сумел перекатиться и увидел неподвижно лежащего ротного.
– Димка… – Вместо крика из горла вырвался лишь шепот.
Хотя вроде живой, только раненый. Может, не все так плохо? Вот и Ковальчук, тоже лежит рядом, держится за бок и стонет. И почему-то – везет некоторым по жизни, сравнительно легко привстает Максим.
– Живы? – подбежал к упавшим Николай. Следом за ним спешил Илья.
Вдвоем им ни за что не поднять было всех сразу, и бойцы застыли, не зная, с кого начать. Но уже подскочил кто-то из спецназовцев, и все вместе погрузили офицеров в десант. Ковальчук и Максим залезли туда сами. Да последний, как оказалось уже потом, вообще отделался лишь испугом да контузией. Группа прикрытия вообще не мудрствовала, заскочила сверху на броню. А дальше бээмпэшки тронулись, лихо развернулись на месте и понеслись прочь…

– Как у вас говорят, шурави? С тебя причитается. – Губы Исмаила тронула улыбка.
– Что случилось?
Пути Судьбы неисповедимы. Бывшие формальные враги, а давно уже – приятели, сразу после взрыва покинули ставший опасным для жизни Кельн. Заторы на дорогах, проверки патрулей, ночевки где придется, опять передвижение первоначально даже без особой цели, и почти повсюду – стрельба, бунты многочисленных приезжих… И непонятно, то ли попытаться остаться в стороне, то ли все-таки встать на одну из сторон в разыгравшейся нешуточной схватке.
Бывшему душману было легче. Его симпатии были конкретны и вытекали из веры. Гораздо труднее было его спутнику. Пусть ему очень многое не нравилось в нынешнем мире, но по происхождению и духу своему он все-таки принадлежал к европейской цивилизации.
Все решила вспыхнувшая в России война. Вернее, как было объявлено мировыми СМИ – ограниченная операция по восстановлению демократии. Ограничена она была по понятным причинам. Когда основные силы задействованы на Востоке, а свой собственный уютный мирок объят гражданскими заварухами, не до крупномасштабных акций. Следовательно, чем хуже будет в Европе, тем легче будет своим. А Европа… Да пошла она в то место, с которым рифмуется!
Беспорядкам не хватало организованности. Все-таки единого штаба не имелось, бунты вспыхнули во многом стихийно, да и идейный центр, или даже несколько центров, объявившихся уже в процессе, к каким-либо армиям отношения не имел и остро нуждался в специалистах. Если же вспомнить старую профессию Белявского…
Теперь бывший офицер был в штабе одной из повстанческих армий. Разумеется, армией это назвать было трудно, практически невозможно. Ни нормальных формирований, ни снабжения, только костяк, вокруг которого периодически группировались последователи пророка Мухаммеда. С той же легкостью они то и дело разбегались, превращались в якобы мирных жителей, чтобы через некоторое время собраться опять и нанести еще один удар по ненавистным гяурам. Белявский был одним из тех, на ком лежало планирование акций, и ему удалось воспользоваться своим положением, перенеся довольно большую часть действий в Бельгию и даже организовав довольно удачное нападение на штаб-квартиру НАТО.
Да и без штаб-квартиры европейцам доставалось порядочно. Настолько, что им стало не до помощи заокеанскому союзнику не только в России, но и в Юго-Восточной Азии.
– Так что случилось? – повторил вопрос шурави.
– Радио только что передало. Военные действия между Америкой и твоей родиной прекращены. Вашингтон объявил об ошибке, и что виновато в ней самовольство некоторых генералов. А другие агентства говорят о разгроме американцев под городом… Извини, забыл.
– Извиняю, – Белявский не сумел сдержать радостной улыбки. – Не поверишь, дух, но как раз название города сейчас не важно. Мало ли у нас городов? Узнаем не сейчас, так вечером. Да хоть и завтра. Главное всегда результат…

Эпилог

Октябрь выдался хорошим для этого времени года. Дожди не слишком часто обрушивались на землю, и с небес частенько светило солнце. Пусть оно не грело, как летом, однако свет его подчеркивал разноцветье увядающей листвы, порождал на сердце светлую грусть и обязательную надежду на лучшее, которое непременно ждет где-то за горизонтом. Не важно, сейчас ли, скорой зимой или, может, грядущей весной. Да и какая разница когда? Главное, чтобы это лучшее все-таки наступило, не подвело, как подводило не раз и не два на памяти старшего поколения.
Может, жителям городов было не до спокойствия природы. Довлеет дневи злоба его, и обычным людям более насущными представлялись текущие проблемы, которых, по правде говоря, хватало. Привычный порядок рухнул, и уже не важно, хорош ли он был или плох. Важно, что вновь приходилось искать свое место в жизни, приспосабливаться, а то и вообще начинать жизнь с нуля, привыкая к новой постепенно складывающейся системе ценностей. Но так ведь всегда бывает на крутом повороте истории.
То – в городах. Собственно, госпиталь тоже находился в городе, если точнее, на его окраине, просто его пациенты были временно освобождены от общелюдских забот, деля свое время между многочисленными лечебными процедурами и, в соответствии с личным пристрастием каждого, чтением, незатейливыми играми вроде карт, легким флиртом с сестричками, беседами или отдыхом в поднадоевших палатах. Не бог весть какой богатый выбор, так и возможности многих находящихся здесь были временно ограничены полученными ранами, и потому жаловаться на судьбу было грех. Многим не дано было и этого в соответствии с решением капризной судьбы.
С другой стороны, когда еще появится свободное время? Когда стало легче и боли в голове перестали терзать Александра, а душевные раны немного зарубцевались и перестали мучить виной перед погибшими, бывший офицер даже ощутил состояние некоторой умиротворенности и покоя. Может, отчасти виной были лекарства, которыми его постоянно пичкали, может, сказалось напряжение последнего времени, начиная с несчастной поездки в Египет, однако мужчина получил возможность хоть немного отдохнуть, выспаться, почитать. Лишь жаль, госпитальная библиотека оказалась невелика и привлекших внимание книг оказалось очень немного. С классикой Карпов был знаком давно, детективы не читал вообще, и все внимание привлекли немногочисленные книги по истории да невесть как попавшие сюда фантастические романы. От многих Александр только плевался, многие читал, но нашлись и такие, которые доставили ему определенное удовольствие.
А что еще делать одинокому человеку, даже если зрение вдруг стало садиться? Контузия, сто раз либераса мать! Но альтернативой – лежать и без конца переживать гибель ребят. Надо жить. И за погибших тоже. Несколько раз сюда приезжал старый армейский товарищ и нынешний шеф Володя, жаловался, что дела фирмы идут еле-еле, однако одновременно был преисполнен определенного оптимизма и говорил, что им несомненно удастся выкарабкаться, как только восстановится нормальная хозяйственная жизнь.
Навестили и пара нынешних сослуживцев. Или – тоже бывших? Александр в любом случае находился в отставке по возрасту, и ни о каком возвращении в кадры речь идти не могла. Он сам прекрасно понимал это, и если вздохнул пару раз, так в память давно ушедшей молодости, когда не мыслил себя вне службы и непременно хотел стать если не генералом, то хотя бы полковником.
Так ведь и служба полковника строго отмерена, и вся разница, что сейчас Карпов бы считался военным пенсионером. В общем, что в лоб, что по лбу.
В чем он никому не признался бы, кроме самых близких друзей, так это в том страхе, который ощутил, когда попал на операционный стол. Сознание туманилось, плыло, не желало адекватно воспринимать окружающее, все-таки тяжелая контузия – не шутка, однако в него неожиданно вторгся голос одного из врачей. Наследник Гиппократа предлагал другому своему коллеге ампутировать раздробленную осколком кисть у лежащего на столе капитана, и когда Карпов понял, что речь идет о нем, ему поневоле стало дурно. Если такое можно сказать о человеке, без того балансирующем на грани болезненного беспамятства.
Однако обошлось. Доктора проявили чудеса мастерства, сумели собрать воедино перебитые косточки, и теперь левая рука Александра до сих пор пребывала в гипсе. Он не обольщался, подвижность пальцев полностью восстановиться не могла, однако лучше иметь сухую руку, чем самый накрученный протез.
А потом наступил неизбежный момент, когда пребывание в госпитале стало невыносимым. Головные боли почти прошли, смысла в процедурах Александр больше не видел, а гипс… Да снимут его в свой черед, и совсем не обязательно в ожидании лежать в палате. Ноги целы, правая рука – тоже. Себя обслужить с грехом пополам можно, так какая разница, где лежать: здесь или в своей квартирке? В квартире намного уютнее, просто потому, что там нет неизбежной для любого лечебного заведения ауры страдания. Да и вообще, хочется нормально погулять по улицам, сходить в лес, куда-нибудь на речку, вновь ощутить себя относительно здоровым человеком…
Одежду Володя привез, даже некоторую сумму денег, достаточную, чтобы добраться до родных мест. Осталось лишь убедить главврача. Дело трудное, однако вполне возможное.
Он как раз сидел на лавочке в крохотном госпитальном сквере, смотрел на золото и багрянец деревьев, курил и в очередной раз подбирал необходимые для убеждения эскулапа слова, когда внимание привлек въехавший во двор новенький «Мерседес». Появление на территории частных машин не приветствовалось правилами, и потому невольно подумалось о нагрянувшем сюда важном начальстве. Никакое начальство над Александром в данный момент было не властно, и любопытство носило праздный характер. Все равно же делать особо нечего, а главврач освободится только после обеда.
Машина скрылась за заслонявшими обзор кустами, потому, кто именно прибыл, бывший капитан видеть не мог. Ну и ладно. Все равно он не знал в лицо даже почти никого из правительства, а что уж говорить о знаменитых врачах, или кто еще мог посетить специфическое учреждение?
Не спеша выкурить еще одну сигарету, раз все равно вырвался из корпуса. Немного прохладно, но ведь бодрит. Только не хватает кое-кого рядом…
– Товарищ капитан!
Голос прозвучал настолько неожиданно, что занятый своими чувствами Александр в первый момент не понял, что обращаются к нему. Но уже во второй губы офицера тронула улыбка узнавания.
– Вольно, орелик!
И лишь тогда обернулся. Он не ошибся. Перед ним стоял сияющий Макс, несколько возмужавший, изменившийся в сравнении с первыми армейскими днями. Был он одет в штатское, однако рядом с бывшим командиром старательно пытался изобразить армейскую выправку.
– Здравствуйте, товарищ капитан!
Они обнялись. Не важна разница в возрасте или в общественном положении. Просто когда за плечами общая война, все прочее представляется не столь важным.
– А я только смог вырваться. Нас, тех, кто помоложе, задержали в армии. Нет, меня все-таки пытались по настоянию отца прикомандировать к какому-то штабу, и пришлось объясняться с предком, что хочу дослужить в строю до официального дембеля. Иначе перед ребятами было бы неудобно. Да и хотелось хоть немного подучиться армейским премудростям. Вдруг опять пригодится? Вот и учился, по приколу, всякому-разному, чтобы лузером не быть. А теперь приказ вышел, я снова свободный человек. Короче, я за вами. Документы на выписку сейчас будут оформлены, поедем в Москву. Папа очень хотел с вами познакомиться. Если что, подлечитесь в какой-нибудь из клиник.
– Да я почти здоров, – вздохнул Александр. – И, признаться, здесь мне действительно надоело. Так что, если подбросишь, буду очень признателен. Кстати, с меня обещанная выпивка.
– А с меня обещанный кабак, – широко улыбнулся Максим. – Сейчас бумаги принесут, и сразу отправимся. Раз я невольно лишаю вас обеда в этом почтенном заведении, то должен же хоть как-то его компенсировать. А то пока доедем, можно и проголодаться…

– Сурен у нас лежал с поломанными ребрами, Ковальчук в хирургии, но его быстро перевели куда-то. Я тогда то и дело на грани беспамятства был. Ходил с некоторым трудом. – Александр стряхнул пепел с сигареты. Пальцы слегка подрагивали, и было неудобно перед бывшим бойцом, однако поделать капитан ничего не мог. Последствия, блин!
Собственно, запрет на курение в кабаках никто не отменял. Как и не подтверждал, впрочем. Властям было откровенно не до всякой ерунды. Прогибаться же стало откровенно не под кого. Евросоюз распался, в его бывших частях продолжались войны, и в некоторых вновь появившихся странах дело шло к явной диктатуре – без всяких «общечеловеческих» свобод. А в некоторых, типа Прибалтики, диктатура уже наступила. На фоне полного финансового и экономического краха и обнищания населения. Максим лишь что-то шепнул официанту, и немедленно на столе возникла пепельница.
Сынок и сам извлек сигареты, а на вопрос бывшего командира только буркнул:
– Закуришь тут…
Уже было выпито по паре рюмок, закусок на столе хватало. Хоть век сиди и никуда не высовывайся.
– А Илья решил пойти в офицеры. Заезжал он как-то ко мне. Говорил о своем решении. Ротного жалко, – без перехода вздохнул Александр. – В последний момент, и так карта легла…
Максим налил по третьей и поднялся первым.
– Чем думаете заниматься? – когда они сели вновь, спросил Максим. – Вернетесь в армию?
– Для армии я староват, – улыбнулся капитан. – Моя служба давно миновала. Гражданский человек уже много лет.
– Папа найдет вам неплохое местечко в своей фирме. Я уже говорил с ним.
Что за судьба? Второй раз бывшие бойцы предлагают устроить к себе на работу! Тенденция, однако…
– Спасибо. Работа пока у меня есть. Да и, откровенно говоря, офицер – не всегда хороший менеджер.
– Не обязательно менеджер. Можно в охрану. Или другой какой вариант.
– Там видно будет. – Отказывать прямо сейчас было неловко. – Знаешь, читал я как-то генеральский мемуар, уж не помню чей. Так там автор утверждал, что солдат и простой офицер понятия не имеют о войне.
– Это как? – Максим даже опешил.
– Просто. Мы видели некий крохотный участок, каждый в меру собственного везения, а вот картины представить не в состоянии. Почему все было так, а не иначе, зачем мы куда-то шли, а где-то держались… Лет через пятьдесят откроют архивы, и какой-нибудь потомок узнает, почему именно в этот город так стремился противник и каким медом он был намазан? Какие планы строило наше командование, что получилось, что нет, и на чем мы надурили пиндосов? И опять начнутся пустые споры, кто выиграл войну: правительство и Генштаб или простой пехотный Ванька, как говорили в старину. Будут ставиться лихие фильмы с бесконечными приключениями, появятся компьютерные игрушки, а нам останется только память да правда рядовых винтиков событий. Хотя… Не важно. Без нас тоже ничего бы не было…

– Папа будет на работе допоздна.
Машина наконец-то въехала в Москву и теперь неслась по многочисленным улицам. Движение по сравнению с довоенными временами было небольшим, ни пробок, ни заторов, ни бесконечных рядов разнообразных транспортных средств. Столица лишь приходила в себя, а уровень жизни явно упал, и далеко не каждый мог позволить себе кататься просто так. Не страшно. Есть общественный транспорт, то же метро, совсем не обязательно каждый день быть на колесах.
– Подожди. Останови. – Решение пришло, когда у одного подземного перехода Александр заметил бабуль с цветами. Откладывал уже один раз, хватит. Пока решимость есть…
– Что, товарищ капитан?
– Извини, Максим. Давай я встречусь с твоим отцом завтра. Или сегодня, но попозже, вечером. Надо мне кое-кого увидеть. Ненадолго. Час, два, не знаю.
Собственно, вечер уже приближался. Не поздний, летний, а осенний, когда по времени едва не день, а уже скоро нагрянет темнота.
– Я могу распорядиться. Машина подождет хоть до утра, – понимающе, серьезно, ответил Максим.
– Ну, до утра – вариант не тот. Мне только поговорить. Может, пройтись немного. Если не трудно, подбрось, а к вам я уже сам доберусь. Скажи куда?
…Как же стучало сердце, когда Александр застыл перед дверью! Хоть уходи, пока оно не разорвалось на куски! Пришлось пересилить себя, нажать на кнопку звонка, а потом напряженно вслушиваться в ожидании легких шагов. Да только можно ли их услышать за шумом в ушах?
Действительность оказалась намного прозаичнее. Никто не отозвался, дверь так и не открылась, и гадай теперь, то ли девушка сменила квартиру, то ли график работы у нее такой?
А потом вечер незаметно стал перетекать в ночь. Александр то сидел на лавочке у подъезда, то прогуливался вдоль дома, напряженно всматриваясь в любой появившийся в пределах видимости силуэт. Хорошо хоть, по привычке запасся сигаретами, но уже вторая пачка улетала, превращалась в дым, а время… Сколько его уже прошло?
Букет самому себе казался нелепым, кто-то невольно косился на бродящего вдоль который час мужчину, и, кажется, ожидание было напрасным. Пора уходить, пока еще открыто метро и есть возможность добраться до Максима. Александр несколько раз порывался сделать это и каждый раз не находил сил. Ну, еще одну сигарету, а там…
Стройная девичья фигурка вынырнула из-за угла неожиданно, когда Александр уже перестал ждать. Вглядываться не требовалось, сердце само подсказало: она! Фонари вокруг не горели, тьму нарушали только лампочки над подъездами да льющийся из некоторых окон свет, и забылось: вид спешащего навстречу мужчины мог вызвать у Дины тревогу. Лица не разглядеть, а мало ли какие люди могут попасться по ночам! И неважно, что с букетом. Букет ни о чем не говорит.
Они сошлись у заветного подъезда, и Александр увидел, как напряжено прелестное, часто снившееся ночами лицо. Откуда ей знать, кто ждет? Однако в следующий миг пришло узнавание, и выражение изменилось.
– Ты? Ты жив? Ты же тогда…
– Здравствуй, – выдохнул задохнувшийся от волнения капитан. – Тогда… Помнишь, я обещал тебе, что ничего со мной не случится? И еще сказал, что обязательно найду. Извини, что не смог сразу. Долго возвращался, вернулся, а тут дела…
А глаза манили к себе, казались двумя бездонными омутами, в которых хотелось навеки утонуть, и ради них было возможно совершить все, что угодно.
Да и что вообще может случиться с человеком, кроме самого великого чуда на свете: любви?
И ведром ледяной воды прозвучала фраза:
– Ты знаешь… моего Сережу убили…
– Извини, что остался жив…
И не было поблизости вражеского танка…